— Наливай, вспрыснем Теркандинскую артель. Незаинтересованный человек говорит. Наплевать ему, пойдем мы с тобой или останемся дураками. Люди вернутся с удачей, а ты будешь по голове себя колотить. Не нанялся человек нас уговаривать. Я его за рукав затащил в барак — расскажите, пожалуйста, — и мы же не верим. Другой после этого разговаривать не стал бы. — Он повернулся к штейгеру. — Правду я говорю?

— Горняк горняку обязан помочь. Но, конечно, долго засиживаться я не могу. Утром выезжаю, надо отдохнуть немножко.

Жорж насильно завладел рукой корейца и хлопнул по ней ладонью:

— Ну, сделано? Помни условие, как договаривались, так и остается.

Но кореец отнял руку. Опустил глаза и вытер пот с лица.

— Горячий человек, кипяток человек. Артель надо спросить.

— Брось ты дурочку валять. Ты будешь спрашивать артель? Ты вот ее где держишь. — Жорж показал кулак. — Что ты мне рассказываешь про тысячу одну ночь!

Он пересел к корейцу. Они зашептались. В каморке становилось темно. Один из сидящих на полу задвинул оконце куском картона и зажег свечу. Штейгер придвинулся к Лидии и чокнулся о налитый для нее стакан. Она отпила глоток. Штейгер хватил до дна и принялся шептать комплименты. Темной бронзы, со светлыми усами, лицо его пылало, в глазах засверкали отраженные кусочки пламени свечи. Под столом его унты нажимали на ее валенок, словно на педаль. Она отодвинула ноги, но унты преследовали их. Подняла стакан и воскликнула со смехом:

— Оставьте, честное слово — искупаю.

Она внимательно следила за Жоржем и корейцем, а этот господин в дошке мешал ей. У них, видимо, налаживалось дело, они совсем мирно беседовали, кивали головами, но вдруг Жорж отодвинулся от корейца и с отчаянием махнул рукой.

— А если позолочу? — приставал штейгер. — Не будешь такая недотрога? — Он отвернул дошку, достал из кармана кожаный кисет и принялся развязывать шнурок. — Перестанешь сердиться?

— Тогда посмотрим.

Все жадными глазами уставились на кисет в руке штейгера. Пальцы, освещенные пылающей свечой, копались в запутанном шнурке. Один из сидящих на полу предупредительно подвинул свечу ближе. Центром внимания в каморке были кисет и пальцы. Наконец, кисет развязался. Штейгер запустил в него руку и долго возился в поисках подходящего подарка. Взял руку Лидии, повернул ладонью кверху и посыпал на нее несколько крупных золотин. Все поднялись, как будто никогда не видели золота. Ладонь не зажималась, несмотря на усилия штейгера.

— Маловато, маловато, хоть и теркандинское, необыкновенное. Дешево ценишь, дружок, видно по полету купца-молодца — скуповат. Приискатель пригоршню отсыпал бы, не поморщился. Жорж, скажи ему, как приискатели дарят.