Но, подобно танку, полковник уверенно и солидно двигался своей дорогой. И дорога эта выводила его на второе отделение сержанта Лебедя. Лебедь был неглупый сержант. Может быть, слишком начитанный. Но тут уж ничего не поделаешь. Виной тому, равно как и оправданием, являлось высшее филологическое образование, которое он успел получить в университете. Березкина беспокоил не сержант Лебедь — солидный и достойный парень. Сомнение внушал личный состав его отделения. Даже не все отделение, а «святая троица», состоящая из рядовых Игнатова, Истру, Асирьяна.

— Товарищ полковник, — четко докладывал сержант, — второе отделение отрабатывает учебный вопрос: приемы и способы передвижения на поле боя. Командир отделения сержант Лебедь.

— Вольно, — сказал полковник.

— Вольно-о-о! — повторил сержант.

Он повторил громко. Голос его раскатисто покатился над стрельбищем. Солдаты отделения, полковник, лейтенант — все повернули головы, словно провожая взглядом улетающий звук команды. Худой высокий солдат с большим кадыком и узенькими черными усиками сказал тихо, но внятно:

— Эффект гранатомета.

— Что? — спросил Матвеев.

— Рядовой Истру, товарищ полковник. Впечатление, будто гранатомет выстрелил.

— Не нравится голос?

— Наоборот… — ответил Истру. — С таким бы голосом в тридцатые годы кавалерийские парады принимать.

«Началось», — с досадой подумал лейтенант Березкин, опасаясь, что якобы чистосердечная манера, в которой Истру способен разглагольствовать на самые абсурдные темы, может ввести полковника в заблуждение и вообще все окончится неприятностью для взводного. Однако Березкин не имел права распорядиться: «Отставить разговоры!», потому что разговаривал с рядовым не просто офицер, старший по чину, но сам командир полка.

— Сколько вам было в тридцатые годы? — спросил Матвеев.

— Минус двадцать.

— Не так чтоб уж очень много.

— И я так думаю, товарищ полковник.

Рядом с Истру стоял тоже высокий солдат, только без усов и не смуглый, а светлый. И нос у него был не острый, не тонкий, а самый настоящий курносый нос. Солдат стоял молча, не двигаясь, чуть ли не по стойке «смирно». Вот только взгляд у него… Так смотреть мог лишь человек, у которого внезапно расстроился желудок, но который в силу сложившихся обстоятельств не имеет права двинуться с места. Такие обстоятельства были налицо. Потому Матвеев мягко и сочувственно спросил:

— Что у вас?

— Рядовой Игнатов, — доложил курносый солдат. — Товарищ полковник, разрешите обратиться к товарищу лейтенанту?

— Обращайтесь.

— Товарищ лейтенант, во́прос есть, — сказал Игнатов. Он так и сказал «во́прос» с ударением на первом слоге.