Потом во дворе школы рвались бомбы, а класс, в котором мы учились, сгорел.

Много лет спустя, вернувшись на родину, я пришел в школу.

— Узнаешь? — спросила Лидия Семеновна, показывая мне стройную крепкую акацию. — Выстояла!

Да, выстояла! И, шумя молодой листвой, несла людям красоту и радость. Глядя в глаза учительницы, добрые и умные, я вдруг понял, что она тоже выстояла. И, что самое главное, она счастлива. Вот так, окруженная стайкой солнечных девчонок…»

Софья Романовна сняла и опять аккуратно протерла очки. Возможно, они запотели. Возможно, она всплакнула. Ведь слезы случаются не только от горя — и от радости, от гордости… Подумать только, эти строчки написал ее сын.

«…У матери добрые глаза. И улыбка женщины, многое повидавшей на своем веку. Мать всегда с нами. Даже тогда, когда дороги уводят нас далеко от родимого дома. Мать глядит на нас с плаката, призывающего к трудовым подвигам, обращается к нам с обложки солдатского журнала. А солдат? Он несет службу. Несет для того, чтобы над страной было мирное небо, чтоб из края в край неслись поезда, гудели турбины, радовались матери и ранней весной зацветала белая акация».

«…У матери добрые глаза. И улыбка женщины, многое повидавшей на своем веку.

Мать всегда с нами. Даже тогда, когда дороги уводят нас далеко от родимого дома. Мать глядит на нас с плаката, призывающего к трудовым подвигам, обращается к нам с обложки солдатского журнала.

А солдат? Он несет службу. Несет для того, чтобы над страной было мирное небо, чтоб из края в край неслись поезда, гудели турбины, радовались матери и ранней весной зацветала белая акация».

Софья Романовна вздохнула. Игорь всегда казался ей маленьким. Почему-то чаще всего вспоминалось, каким он был в детстве. И сегодня, как и обычно, верилось, что он еще ребенок…

Учиться писать Игорь начал на газетах. Да, да, на газетах. А не в тетради. Тетрадей в сорок втором году не было. И класс, где учился Игорь, сгорел. Лидия Семеновна собирала ребят в котельной старой бани. Дети писали на тетрадках из газеты, а когда не хватало газет — на черных досках кусочками мела. После уроков почти ежедневно бегали в кинотеатр, непонятно как уцелевший от бомбежки. Ребята сидели на скамейках, а иногда прямо на полу.

Очень долго, чуть ли не два месяца подряд, в городе демонстрировался американский фильм «Серенада Солнечной долины». Молодые люди в меховых горжетках пили шампанское и ослепительно улыбались. Безработные музыканты случайно оказались отличными лыжниками и тоже ослепительно улыбались. Улыбок было столько, что казалось, это тоже статья ленд-лиза, как сгущенное молоко или свиная тушенка.