— Не все. — Он решительно снял ее ладонь.

— Обо всех говорить глупо. Всех никто не знает.

— Ты хочешь сказать, что знала многих.

— У каждого человека есть свои личные тайны. Я же не спрашиваю, скольких знал ты. Ответам на такие вопросы никогда нельзя верить.

— А чему можно верить?

— Сердцу. Тому, что оно подсказывает.

— Что же подсказывает твое сердце?

— Оно подсказывает, Петр, что я нужна тебе.

— Похоже, сердце не ошибается.

Солнце билось в зашторенное окно, дрожащим маревом ластилось к стенам. За прихожей на кухне из неплотно завинченного крана капала вода. Кап… кап… кап…

2

Игорь шел по Метростроевской улице в сторону метро «Парк культуры». Фонари над тротуаром еще не горели, но окна в домах уже светились тепло и желто, как всегда бывает на изломе дня. Облепленные снегом телевизионные антенны караваном парусников плыли по темнеющему небу. Ветра не чувствовалось. Сыро пахло подъездами, бензином.

Он любил ходить по улицам в непогоду. Может, непогода не совсем точное слово. Но улицы нравились ему, когда моросил дождь, валил снег или ветер гнал желтые листья и немного пыли. Он тогда остро чувствовал улицу, ее характер, настроение. Хотелось слагать стихи и писать на них музыку. К счастью или к сожалению, ни того, ни другого он не умел.

— Людей, которые всего умеют делать понемножку, я считаю несчастными, — сказал однажды Василий Дмитриевич Кутузов. — Чувствуете у себя призвание к прозе — и хорошо. Язык у вас свежий. Но копайте поглубже. Вы на одну лопату копаете. А надо хотя бы на две. Чтоб черенок входил.

Потом вдруг спросил:

— Газеты читаете?

Игорь поспешно кивнул:

— Да, да.

Кутузов поинтересовался:

— Какие?