Она говорила быстро, запальчиво, и Матвеев понимал, что спорить с ней, а тем более переубедить — задача непростая. Мягко и осторожно, с улыбкой он сказал:

— Ты права. Я за сферы влияния женской и мужской половины человечества… Но в том, что ветер в голове может украшать женщину, как разум — мужчину, позволь с тобой не согласиться…

— Прагматик… — сказала она. — На тебя наложила отпечаток профессия… Думаю, будь я мужчиной, мне бы наверняка нравились не обремененные великим разумом, легкомысленные создания с ветром в голове…

Он засмеялся:

— Никто не знает, что бы ему нравилось, будь он не тем, кем есть.

— А я знаю, — сказала она упрямо.

— Значит, ты исключение.

Она прижалась к нему. Спросила тихо и грустно:

— Плохой у меня характер?

Он покачал головой. Но Жанна не поверила:

— Мама всегда говорила, что характер у меня не сахар.

— Я не любитель сладкого. — Он взял ее за подбородок и поцеловал.

Потом она отстранилась. Пристально посмотрела на Матвеева. Без всякой связи с предыдущим разговором сообщила:

— У тебя интересный брат. Он прислал мне письмо.

— Игорь? — удивился Матвеев. — Вы с ним знакомы?

— Мы всю ночь проболтали. А утром я уговорила своего начальника доктора Вайнштейна отвезти Игоря в Сезонное.

— Да… Я совсем забыл, он просил машину до Каретного.

— Мы по поводу твоего ответа долго говорили.

— Представляю, — голос Матвеева все-таки изменился. Стал напряженнее. — Что же пишет братик?

Жанна пожала плечами и, стараясь, чтобы в голосе ее прозвучало равнодушие, ответила: