Алганай весело согласился:

— Давай, давай, девка, это мой любит!

В супе плавали какие-то неведомые ему, похожие на ольховые листья. «Наверно, тоже надо кушать», — решил он и, заловив ложкой большой лист, стал жевать.

— Эка, паря, хороша штука, да мало варил, — с досадой проговорил он.

Цицик склонилась к нему:

— Бабай, это лавровые листья: их не едят, а кладут для запаха.

Скоро за столом стало шумно и весело. Все кричали, не слушая друг друга.

Тудыпка-приказчик не сводит глаз с красавицы Цицик. Халат из голубого китайского шелка искусно сшит, на полях, словно живые, переливаются из конца в конец большие яркие цветы. Пышные русые волосы заплетены в толстую косу. Невозможно не любоваться этим лицом, с таким нежным овалом, с такими синими глазами. Красиво очерченные губы мягко улыбаются. Порой кажется: Цицик смотрит виновато на грубых нескладных женщин и осуждает себя за то, что природа обидела их, слишком щедро наградив ее такой яркой, редкостной красотой.

Тудыпка не ест, не пьет. Он вздыхает, горит нетерпением. Все наливает и наливает в бокал Алганая крепчайшего ерша. А старик могуч, его трудно подпоить.

Но против винца нет молодца — уронил свою сивую голову на стол и Алганай.

— Ох, бедняга! Ох, дорогой мой друг! Ничего, Цицик, не бойся, пусть немножко вздремнет, — закрутился, завертелся около Алганая обрадованный Тудып Бадмаич. — Мужики, помогите мне укласть его в кровать, — просит он гостей.

Здоровенные ручищи подхватили и уволокли пьяного Алганая в Тудыпкину комнату.

— Ой-ой! Пожальста не ушибайте! — просит Цицик.

Тудыпка многозначительно крякнул, и гости один за другим исчезли в темноте.

— Маруська, пойдем по воду, — зовет горничная подругу.

В сенях забрякали, зазвенели ведра и замерли у притихшего темного берега.

В доме раздается храп Алганая. А Тудыпка и Цицик стоят молча, наблюдают искоса друг за другом. Тудыпкины глаза горят. Вот она совсем рядом — нежная и хрупкая Цицик.

Девушка облизнула пересохшие губы:

— Я буду со стола убирать, Тудып Бадмаич.

Приказчик отрицательно покачал головой.