Кешка Мельников получил от Лобанова письмо и пригорюнился. Все же не утерпел Иван Федорович, уехал в Россию с мечтой разыскать жену и сына.

В конце своего взволнованного письма Лобанов приписал: «…Если не суждено мне найти семью, то я вернусь, Кеша, к тебе»…

«…Я вернусь… Я вернусь…» — вертелись у Кешки слова, но он не верил им.

Ульяна располнела. Нынче она не прячет живота.

Кешка — башлык большой сетовой лодки. Макар Грабежов ходит в море отдельно. Теперь Макар не доглядывает за ним, но и не восхищается Кешкой. Он чувствует неприязнь к себе хозяйского сына.

Алганай привел на прицепе за «Ангарой» три баркаса с закидными неводами и десять сетевых лодок. Сила! Ему война — мать родная. Рыба, как и другие продукты, вздорожала. С руками рвут. Алганай стал настоящим рыбопромышленником. На открытие водопольной рыбалки и нынче он привез на счастье шамана Хонгора, который сразу же облачился в свой живописный костюм, обвешался серебряными колокольчиками и долго плясал священный танец «Боо».

— «Будет промысел», сказали небожители, — устало доложил шаман хозяину.

И промысел был.

Приход одной «Ангары» в Онгокон — уже событие. А тут еще целая флотилия тяжело груженных рыбой лодок. Шум, гам. Торговля рыбой и нерпичьим жиром, серебристо-сизыми шкурками нерпят…

Цицик стоит на палубе баржи и ищет в толпе Кешку Мельникова. Но его нет.

Вдруг она увидала глазеющего на нее знакомого парнишку и сбежала по трапу.

— Амар сайн, хубун![96]

Ганька, красный, растерянный, только и сумел мотнуть головой. У него пересохло в горле и звуки застряли.

— Мэндэ! — наконец выдавил кое-как.

Глаза Цицик искрятся на солнце, она улыбается, рада встрече.

— Спасибо за соболя, Ганя! Мне из него сшили такую шапочку, что впору ее носить самой царице!

«Ты прекраснее всех цариц!.. Ты лебедь из легенды Тымауля!» — подумал восхищенный Ганька, но ничего не сказал ей.

— Ганя, ты не видал Кешу Мельникова?

— Нет… Может… в лодке спит. Ведь он башлык, ночами спать мало приходится…