В недоумении стоит перед ним Цицик.

— Цицик! — отрывисто дышит Тудыпка. — Я тебя люблю. Будь моей женой.

Испуганно отступила Цицик, прижалась к стене.

«Какой он страшный!.. Что он хочет сделать со мной?!» — все теснее прижимается Цицик к стене.

А Тудыпка стремительно подскочил к ней, схватил ее за плечи, стал валить на пол.

— Ты достанешься мне! — отчаянно бормочет он. — И тогда никто!..

…Со стороны Крестовой губы приблизилась лодка, мягко ударилась о песок. Человек выскочил на берег, потянул лодку за собой.

Вдруг он услышал неистовый крик. В этом женском крике — смертельный страх, отчаяние и гнев.

Человек вскочил на крыльцо Тудыпкиного дома, с силой рванул за дверную ручку. Крючок разогнулся — и человек влетел в дом.

Цицик колотила и царапала Тудыпку.

Одним прыжком очутился возле борющихся Кешка, схватил за глотку приказчика, поднял его, как щенка.

— Сволочь!.. Насиловать!.. На, падла! — в следующий миг Тудыпка отлетел в угол.

Девушка отступила назад. В ее огромных глазах еще блуждал гнев. Густые русые волосы в беспорядке рассыпались по плечам. Через дыру разорванного халата белели нежные девичьи груди. Цицик, мгновенно прикрыв тело, отвернулась от Кешки и… навзрыд заплакала.

В это время очухался Тудыпка, поднялся, подошел к Мельникову. Вид у него страшный: все лицо поцарапано, покрыто рваными ранами, ручейками течет кровь, капает на белую рубашку.

А Кешка загородил Цицик, дает ей выплакаться, в себя прийти.

— Ты, Кешка, втору бабу захотел иметь?

Мельников презрительно оглядел приказчика.

— Дурак…

— Сам дурак, Ульке брюхо нажил и сиди дома! А Цицик будет моя!.. Все равно моя!..