— Василиса, значит, вы депутат? — спрашиваю я.

— Депутат! И горжусь, — улыбается Василиса. Так искренне, так естественно звучит это ее чуть нараспев сказанное: «И горжу-усь». Странно ли, что гордится. — А разве нечем? — Надюшка у нас на весь район прогремела, — продолжает рассказывать Василиса. — Год назад в Москву на Всесоюзную выставку ездила… (А та сейчас и думать забыла про все это, красивый тракторист не отходит ни на шаг от нее.) У них выпасы отличные, не то что у нас — одни кочки. Вот и придумай, как накормить корову, попробуй, да так, чтобы еще рекорды побила… Тяжко у нас дояркам. Я кроме дойки еще тридцать соток свеклы для своих коров посадила. А возле свеклы потрудиться ого сколько требуется. У нас все доярки так, не одна я. Много работы, но зато коровки с молоком будут…

Слово «коровки» Василиса произносит так ласково, так добро, что, и не видя этих ее «коровок», представляешь, как она ходит возле них, как беседует с ними, как потчует сладкою вкусной свеклой, ухоженной этими ее темными натруженными руками.

— Я и не хотела ехать сюда, в дом отдыха. Боялась коров бросить на маму и на Любку. Но тут председатель наш раскричался. «Поезжай, говорит, в нашем колхозе ты самая старая доярка!» Это он про мой стаж, — растолковывает Василиса. Как и любой женщине, ей не хочется, чтобы про нее сказали, что она «самая старая». — Уже двенадцатый год на ферме.

Заговорившись, мы незаметно выходим за ворота и по крутой стежке медленно спускаемся к озеру. Оно лежит у нас под ногами.

Заходит солнце, и косые лучи его переливаются, причудливо меняя оттенки от розоватого до голубого. Вот последний луч пробился сквозь зелень и скользнул по стеклу окна в крайнем корпусе, что стоит на пригорке, заслоненный от озера двумя косматыми елями. Окно сразу заполыхало, сразу словно зазвенело тревожно и тем самым нарушило немоту вечернего покоя.

Мы стоим с Василисой и долго молчим, притихшие и завороженные.

— Знаете, — наконец еле слышно произносит, раздумывая о чем-то своем, Василиса. — Я и родилась, и выросла в деревне. Можно сказать, в лесу выросла. Речка у нас тоже есть. На карте, правда, не нарисована, но все же речка. Такие же, как и тут, на берегу, ракиты. За речкою луг. Красиво! И вот чудно: кажется, можно ведь человеку насмотреться за свою жизнь на какую хочешь красоту и привыкнуть. А не привыкаешь, нет, не привыкаешь… Мы с Любкой, как только выдастся минутка, бежим на речку купаться. Дома я пока еще в молодых хожу — мама за всем доглядывает, а я фермы держусь. Так, поверьте, стою вот на берегу и гляжу, гляжу, не могу наглядеться… И сердце замирает. Полетела бы прямо куда-нибудь далеко-далеко.