Давно миновало то время, и Василиса вспоминает его уже без боли, с легкой тенью грусти. Тракторист, что танцевал сегодня с Надюшкой, так похож на того, другого…

Так и она, Василиса, встретилась когда-то со своим на танцах. Как пригласил на польку, так и не отпускал целый вечер. Она с ним и партизанить пошла. Разведчиком был. И то ли везло ему, то ли правда таким смелым все удается. Однажды нарядились с товарищем, тоже, как и он, разведчиком, один в попа, другой в дьяка и приехали в их село в тот самый день, когда немцы там были. Срочно сведения понадобились. А то наладили «свадьбу» и свадебным поездом так и проскочили под самым носом у немцев. Она сама, Василиса, за молодую была в той партизанской «свадьбе». Когда проезжали немецкие посты, сердце так колотилось, думала, из груди выскочит. А он, Алексей, хоть бы что: сорвал еще с ее фаты цветок и бросил немцу-часовому. Тот стоял смеялся, развеселила его эта русская свадьба. Отважный был Алексей, веселый… А какой ласковый, какой легкий в жизни.

— Иногда и сама знаешь, что не то сделала, и самой неловко и стыдно, а он только скажет: «В следующий раз, Васечка, подумай хорошенько, умнее будешь». Такой вот был человек.

— А сейчас?

— А сейчас живет с другой женщиной. Тоже выпивает. Да как выпивает? Как и все мужики, как все люди. Но тихо живут. Она хорошая. Заботится о нем. Сын есть. Тихо живут.

— А Любка что?

— О Любке он тоже не забывает. Но, знаете, как для отца, даже и для очень доброго, дитя, которое без него выросло. Не забывает, да того сына, наверное, больше любит. То же и она. Я говорю: «Алексей заходил». И она: «Алексей». Ей же только второй годик пошел тогда…

Василиса умолкла, и опять мы надолго остаемся каждая со своими мыслями. Вот такая она, жизнь, у людей — у каждого свое счастье, у каждого свои ошибки.

— Встретимся иногда, — тихонько, словно ручей, журчит в темноте голос Василисин. — «Ну что, Вася, — спрашивает, — как живешь?» — «Хорошо, Алеша, живу. А ты как?» — «И я, Васечка, хорошо». Поглядим друг другу в глаза и разойдемся.

Василиса поводит плечами, вздрагивает от ночной сырости и вдруг смущается: разболталась, наговорила сколько лишнего.

— Ой, пойдемте уже, а то я простужу вас, заморю своими разговорами. Кому они интересны.

Мне очень не хочется расставаться с Василисой. Завтра на рассвете я уеду отсюда, и кто знает, встретимся ли еще когда-либо. Я прошу ее:

— Когда будете в Минске, зайдите, покажитесь. Так приятно будет мне увидеть вас.

— Непременно зайду, обязательно увидимся. Приеду в Минск.

И я задаю Василисе еще один, совсем уже женский вопрос: