М и т я е в. Не случилось бы с ним чего. Подождем. Иду это я к вам и думаю: на работу мне только утром и у нас с тобой бездна времени. И мне хорошо и жить, и работать, оттого что я знаю тебя и буду вечно знать. Я увидел тебя в той лесной стороне… Или вот: «Наш милый лес всегда говорит с нами: и в час тревожного шума, и в час безмолвия — только умей слушать его неизреченную тишину. Он воскрешает в душе русского миросозерцание отцов, прадедов, подает нам весть. И кто грудью припадал к груди матери-земли, тот слышал лес и в тихую пору. Тиховейные своды лесные — утеха поруганной душе».

Г а л я. Чудно-то как. Я будто где-то читала. Что же это такое? Нет, не вспомнить.

М и т я е в. Аполлон Коринфский. Был такой прекрасный поэт.

Вбегает  К у з я к и н.

Ты чего, Кузякин, такой всполошный? Прихватил?

К у з я к и н. Где председатель?

М и т я е в. Сами ждем с минуты на минуту. А что с ним?

К у з я к и н. Разве вы поймете?

М и т я е в. Объясни же, наконец.

Г а л я. Где он? Что с ним?

К у з я к и н. Яу него хотел узнать, почему Пылаев до сих пор гуляет на свободе? Почему он до сих пор разъезжает на машине? Лес он у нас вырубил?

Г а л я. Фу, как напугал.

Входит  Д а р ь я  С о ф р о н о в н а.

Д а р ь я  С о ф р о н о в н а. Ты чего тут опять воюешь, Кузякин?