К у з я к и н. Ну, если что одну. (Пьет.) Супротив косорыловки тоже некорыстна, хоть и «Московской» названа. Особенной. Бывало «Пшеничной»-то пропустишь — мягко так на душе станет, тихо, а с этой звереешь вроде — прямо вот укусил бы кого-нибудь. Всякая злость всплывает в тебе, и перед глазами самые отвратные физиономии встают. Вот Роман Романович Пылаев есть у них, самый наибольшей начальник. Ух — я бы его.

В е р а. Что ты, Максим Петрович. Роман Романович очень положительный.

К у з я к и н. Вот и давайте, Вера Игнатьевна, положим его на все лопатки за наш лес, за нельму…

Входит  З я б л и к-К а з а н с к и й, несет корзину, свертки.

З я б л и к-К а з а н с к и й. С днем рождения вас, Вера Игнатьевна. А это от нас, от геологов.

В е р а. Спасибо. Спасибо. Боже мой, спасибо вам.

К у з я к и н. Вера Игнатьевна, дорогая наша учительша, поднеси еще махонькую. С одной-то я навроде окривел.

В е р а. Мамаша, угости еще Максима Петровича. Выпей, Максим Петрович.

Д а р ь я  С о ф р о н о в н а. Не лишко ли будет, Максим? Шел бы домой. (Наливает рюмку и подает.) Вишь, навострился и домой не попадешь.

К у з я к и н. Богова ты старушка, тетушка Дарья. Но поперешная — упаси господи, а меня умягчила вот, и от меня худого слова не услышишь, нет. (Пьет.) Оппа, оно как проснулся. Истинный Христос, прозрел. А Пылаева, тетушка Дарья, я самолично упеку. Чтоб другим было неповадно. Подкараулю да из обоих стволов так и смажу.

Д а р ь я  С о ф р о н о в н а. Окстись, мельница. Много ли выпил, а почал молоть.

К у з я к и н. Да нет, тетушка Дарья, уж извини — подвинься. Вот сейчас пойду, заряжу ружье — только и жил ваш Пылаев. Слышите?

М и т я е в. Кузякин, ты что это разгулялся на чужом-то дворе? Семья, поди, ждет.

К у з я к и н. И ты с ними, отставной. Отойди, разнесу всех.