— Ну, говорил…

— А ты не сделал. Вот вчера директорский Карька пришел без подковы — отвалилась по дороге. Охромела лошадь по твоей вине, а мне выговор.

Санька усмехнулся, и, как показалось Сыромолотову, в его глазах мелькнул радостный огонек.

— По твоей милости упрек-то я получил. Ей-богу, Санька, не будешь меня слушать, пожалуюсь директору.

— Жалуйся, дядя Егор, жалуйся, ты это можешь.

— А что, за твое безделье я упреки должон получать?

Игумнов шумно выплюнул фонтан семечной шелухи и пожал плечами.

— Твое дело, дядя Егор, а только моей вины тут нету. Ежели так гонять, никакие подковы не стерпят. Давно ли перековывали Карьку-то.

— Это уж ты Александру Васильичу скажи, перед ним оправдывайся.

Обоим было скучно, обоих томила жара и донимали надоедливые мухи. Обоим нечего было делать, и они не знали, куда себя деть. Уйти с конного двора нельзя, время рабочее, а хорошо бы окунуться в прохладные быстрые струи Черемуховки или полежать, подремать где-нибудь в холодке. Егор Саввич расстегнул ворот сатиновой черной рубахи, обнажив красную бычью шею, вытащил платок и стал вытирать лицо, на котором то и дело проступал липкий пот.

— Вчерась опять Куликов приходил, — неожиданно сказал Санька и посмотрел на старшего конюха. Егор Саввич вздрогнул при упоминании о милиционере, и это не ускользнуло от острого взгляда Саньки. Его нагловатые глаза снова радостно вспыхнули.

Стараясь казаться равнодушным, Сыромолотов спросил, отводя взгляд:

— Чего ему опять спонадобилось? Замучил своими расспросами. Про Тарасенку спрашивал, поди?

— Спрашивал, — отломив свободную от семечек часть подсолнуха, Игумнов запустил ею в голубей, ворковавших на бревне под навесом. Голуби испуганно подскочили, но не улетели. Воркование смолкло. Склонив головы с рубиновыми точками глаз, птицы удивленно посматривали на людей. О том, что Куликов спрашивал о Тарасенко, Санька сочинил сейчас, сходу. Он давно подметил, что всякое упоминание о драгере приводит старшего конюха в нервозность.

— Ну? — Сыромолотов посмотрел на парня, рука с зажатым в ней мокрым платком, замерла.

— А чего — ну?

— Про что спрашивал-то?

— Мы, говорит, точно знаем, кто порешил драгера. Нам, говорит, подробности кое-какие надо выяснить. Бандиты скрываются в Зареченске, и мы их знаем, наблюдаем за ними днем и ночью, а не берем потому, что надо их связи проследить, потому как у них пособники есть в других местах.

— Врешь ты все, обормот, — с сердцем сказал Егор Саввич. — Так бы они и стали бандитов на воле держать. Вон сколько время-то прошло. Не могут найти, вот и все. Да и какие бандиты в Зареченске? Мы тут всех знаем.