Егор Саввич, шагал все быстрее, не прячась больше в тень, не обращая внимания на жару. Подходя к дому, решил: надо ехать, проверить. Сегодня же, сейчас же. Если не поедет, спать спокойно не будет, места себе не найдет. Ехать, ехать надо.

Звякнув запором, старший конюх настежь распахнул калитку. Тотчас из глубины двора, злобно рыкая, вылетел пес.

— Цыц, окаянный, — сердито прикрикнул на собаку Сыромолотов. Пес остановился, угрюмо посмотрел на хозяина и, опустив хвост, побрел в конуру. На крылечке, разложив кубики, баночки и коробки, играл Васютка. Увидев Егора Саввича, мальчик вскочил и побежал в дом, крича:

— Дедушка! Дедушка!

В кухне, поставив длинное цинковое корыто на две табуретки, стирала Дуня. В корыте горбом вздымалась сверкающая радужной белизной мыльная пена. Невестка коротко подобрала юбку, обнажив крепкие розовые ноги. Рукава кофты были закатаны выше локтей. Пахло мылом и мокрым бельем. Увидев свекра, Дуня выпрямилась, поправила мокрыми пальцами вылезшие из-под платка волосы.

— В такую-то жару стирку развела.

— Белья много накопилось. А в жару сохнет быстро. Что рано? Не ждали мы. Щи-то еще не упрели.

— Не обедать я, не до того. Принеси-ка с погреба квасу.

Невестка вытерла о передник руки и, взяв высокую глиняную кринку, пошла в погреб. Васютка, ласкаясь, заглядывал деду в глаза.

— А я каталажку построил. Бо-ольшую. Там жуки сидят.

Егор Саввич потрепал внука по щеке, и на сердце у него сразу потеплело.

— Каталажку? Зачем она?

— Жуков сажать. Пойдем, покажу.

— Потом, Васютка, недосуг мне сейчас.

— А когда ружье купишь?

— Куплю, куплю.

— Нет, скажи когда.

— Скоро. Вот съезжу в одно место, а потом в Златогорск, там и куплю.

— Оно стрелять будет?

— Будет. Что за ружье, ежели не стреляет.