Сыромолотов сел на лавку, снял фуражку и стал вытирать полотенцем лицо и шею. Дуня принесла квас. Кринка запотела, и Егор Саввич, увидев ее, еще сильнее захотел пить. Одну за другой выпил две кружки холодного, пахнущего смородинным листом, квасу.

— И мне дай квасу, — потянулся к нему Васютка. — Я тоже хочу.

Егор Саввич придвинул ему кружку.

— Пей нето. Дуня, я сегодня поеду, дело есть. Вернусь завтра.

— Как же это? Не обедамши?

— Некогда ждать мне твой обед. Собери, что есть на дорогу. Да быстро. Мелентьевна-то где?

— К соседке вышла.

Через полчаса Сыромолотов шагал на конный двор с небольшим узелком в руке. Санька Игумнов не ждал быстрого возвращения старшего конюха и дремал в холодке на траве.

— Чего валяешься-то? — услышал он над собой сердитый окрик. — Лоботряс!

Парень вскочил, обалдело глядя на Сыромолотова.

— Нечего на меня кричать. Ну, лег. Ну, што?

— А то, что на работе ты. Зашел бы кто, увидел, что тогда? Вот сказал бы, как на конном дворе робят. Опять же мне из-за тебя, непутевого, нагоняй.

— Никто же не пришел. Не кричи, дядя Егор, я тебе не сын. Ишь, расходился.

— Бить тебя некому, Санька. Лошадь мне надо, съезжу недалеко тут. К ночи вернусь, а может, утром. Карек-то дома?

— Так его же перековывать надо.

— Тьфу ты! Вот чем валяться, и отвел бы в кузню. А Серый где?

— Серый дома, так ведь ежели директору понадобится…

— Седлай и помалкивай. Да живо.

Санька не двигался, хмуро смотрел на старшего конюха. В другое время непременно огрызнулся бы, но сейчас, чувствуя за собой вину, молчал, хотя все в нем возмущалось и на языке вертелись злые слова. К тому же, интересно было парню, куда это спешно собрался Сыромолотов, какое такое у него дело. Но знал, если и спросить — все равно не скажет.

— А ежели директору Серый-то понадобится… — опять начал он, но Егор Саввич закричал: