— Вместе на покой пойдем, матушка, вместе. А мы с Никитой без тебя совсем пропадем. Жениться нам поздно, а какой дом без бабы? Ты уж не оставляй нас, Домнушка, пожалей стариков.

И Домна Никифоровна жалела.

От Виноградова изредка приходили письма. Он писал, что работает на одном из северных уральских приисков, что собирается в большой поиск, что родилась у них с Ксюшей двойня и что как только малыши окрепнут, все они обязательно приедут в Зареченск повидаться со старыми друзьями. Потом письма перестали приходить. Видно, Виктор Афанасьевич уехал, как и писал, в большую экспедицию. На Зареченском же прииске разведочные работы больше не велись, и как только не стало Майского, о стариках совсем забыли. Они никому не были нужны. Иногда их навещал Иван Тимофеевич Буйный, иногда заходили Слепов и Елена Васильевна или кто-нибудь из знакомых стариков. Ваганов стал опять поговаривать о том, чтобы уехать к сыну, там есть хоть родные, а в Зареченске никого. Но Плетнев упорствовал — оставлять поселок не хотелось.

Степан Дорофеевич расстегнул ворот рубахи, почесал жилистую шею и, как бы раздумывая вслух, негромко сказал:

— Заберут теперь наших старателей на войну.

И покосился на племянника. Тот, набивая патронами гнезда старого самодельного патронташа, молчал.

— Заберут, говорю, наших старателей на войну, — громче, с легкой обидой в голосе повторил Ваганов. — Горе-то какое.

— Всех не заберут, — нехотя отозвался Никита Гаврилович. Дядя мешал ему думать о чем-то своем. — А как же с драгами, с шахтами как? Останавливать, что ли? Золото все равно нужно. По-моему разумению, теперь его даже больше надо будет.

— Пожалуй, — согласился Степан Дорофеевич и спустил ноги с печи, — пожалуй, верно. Война желтый песочек любит. А что, Никита, если молодых старателей в армию заберут, так на их место мы встанем. Я первый в шахту спущусь. Руки-то у меня еще крепкие, не разучились кайлу или лопату держать. Вот только поясницу частенько поламывает. Ан ничего, потерплю, раз так приходится.

Охотник посмотрел на свои темные от загара, крепкие руки, сжал в кулаки и снова распрямил пальцы, словно проверяя их.

— И я пойду. Только теперь ведь на шахтах-то все машины разные, лопаты да кайлы там ныне не в почете. А в машинах мы с тобой, Степан Дорофеевич, ничего не смыслим.

— Обучимся, как-нибудь сладим. Сам же говорил, что Иван Иваныч звал каждого помогать отечеству.

— А чтобы стариков в шахту, такого разговора не было.

— Ну так мы пример подадим. Или вот лошади. Очень они требуются на войне. Вот отведем завтра в контору наших. Для армии, мол, примите.