«Неужто пробил мой час идти в покои к Эрлыку-хану? — размышлял Онгаш печально. — Понятное дело: когда-нибудь это должно было свершиться. Но разве я, сын степей, рожденный теплой полынной землей, вспоенный ее росами, согретый восходящими лучами, проливший на ней столько слез и пота, увидевший улыбки десяти своих детей и отдавший их с матерью тебе, Эрлык, должен принять гибель от рук мерзавцев, оскверняющих своим гнилым духом нашу благословенную землю? Если я так плох, моя степь, что стал недостоин дышать тобою и хранить тебя, прости меня, моя степь…»

Долан рассуждал иначе. Он давно прикинул, сколько бандитов и в каком они состоянии. «Эх, если бы развязать руки!» Но что это за люди в конце концов! Если они приспешники Цабирова, почему бы не спросить: может, я им совсем не чужой? Странное дело: увидели незнакомых всадников, навалились, связали и — на расстрел! Что бы это такое придумать, лишь бы выкрутиться, выжить?»

Подвода со скрежетом ступиц взобралась на вершину невысокого кургана. Пленных столкнули на землю и заставили раздеться.

— Меня, ребятки, лишайте жизни, если руки чешутся, — заговорил Онгаш, сотворяя молитву. — А вот за парня как бы вам не влетело потом: он ведь единственный сын зайсана Малзанова… Не говорите после, что не знали!

— Мне это нравится! — крикнул приземистый, с редкой просвечивающейся бородкой. — Ни одного белокостного еще не отправлял на тот свет.

Конвоиры, соучастники этого говоруна, тоже развеселились.

— Пошутили, ребята, и довольно! — взбодренный улыбкой на лицах бандитов, взывал к их рассудку старик. — Долан Малзанов в ставке работает. Глядишь, и пригодится кому…

— А-а! Вот какая птаха в руки попалась! — приблизился к Долану бандит с обвисшими усами. — Значит, с него и начнем…

Пленников раздели до исподнего. Совсем рассвело, в глаза били косые слепящие лучи.

Долан понял наконец, что эти, позвякивающие затворами обрезов, не шутят и везли их сюда не для того, чтобы попугать!

— Люди! Дайте слово сказать, — проговорил Долан, переводя взгляд с одного бандита на другого. — Я ведь еду к Доржи Цабирову. А старик просто попутчик…

Ничего, кроме злого смеха, не вызвали его слова.

— Худо вам будет, парни, если Цабиров узнает о том, что вы прикончили Долана Малзанова… Я ведь выполнял его задание и еду, чтобы доложить…

— Что там тебе поручал Доржи? — спросил, будто нехотя, усатый и на миг отвел винтовку от груди Долана.

— Это вы услышите, если Цабиров разрешит вам присутствовать, когда я стану докладывать ему лично.

— Была охота с вами возиться туда-сюда! — с прежней яростью в голосе рассудил бандит и скомандовал подручным: — Приготовиться!..