Зоя понимала, что они ошиблись. Боль была где-то гораздо выше колена. Нога сразу стала чугунной и тяжело, толчками запульсировала.

— Не там, — громко сказала Зоя, — не там вы все сделали.

— Чего, чего? — спросила одна из девушек.

Зоя махнула рукой и отвернула лицо от слепящего белого света. Только не хватало еще заплакать.

— Вы еще будете нам указывать, — насмешливо сказала вторая, — нет, надо же!

Мужчина мыл руки. Он подошел к Зое, отряхивая с пальцев капли воды:

— Мы вам сделали фиксирующую повязку.

Ему казалось, что он все объяснил.

Зоя кивнула.

В палате, куда ее ввезли, было тихо и темновато. Под потолком горела маленькая лампочка — желтая и тусклая, особенно после слепящего белого света перевязочной.

Зою уложили на неподатливую жесткую кровать.

Санитарка откинула одеяло с загипсованной ноги:

— Не укрывайте. Пущай гипс просохнет.

Наступила затаенная, тяжелая тишина. Сводчатый потолок темнел по углам пятнами плесени. За окном, в уже недоступном отрезанном мире, с шелестом пробегали машины.

По обе стороны от Зои стояли кровати. Еще четыре кровати, на которых лежали молчаливые женщины.

Но Зоя не могла пролежать здесь до утра. Она даже часа не могла пробыть в этом положении на спине. У нее ныло плечо, болела поясница, гипс холодной глыбой давил ногу. Необходимо было сию же минуту что-то сделать.

Женщина на соседней койке тяжело и долго приподнималась и наконец села. Одна нога у нее была поднята вверх и уложена на замысловатое сооружение. Покряхтывая, женщина растирала колено.

— Болит, Анна Николаевна? — тихо спросил молодой голос.

— Болит. Груз, что ли, сдвинулся. Спица прямо режет.

— Надо бы сказать…