За дверью Зое был виден краешек стола, на нем стаканы, какая-то коробка. Туда, отодвинув податливые каталки, прошли две молодые женщины. На их высоких прическах чудом держались белые шапочки. Разговор в комнате сделался оживленней и громче.

— Это я сама слышала, — старался всех перекричать высокий женский голос. — Он при мне сказал, что принципиально не признает двух букв алфавита — «С» и «З». Свадьба и Замужество.

— А потом?

— Она сшила себе два мини-платья, купила австрийские туфли и уехала в Сочи. Тогда он забыл все принципы и помчался за ней.

Раздался восхищенный возглас: «Надо же!» Потом хохот. И словно в ответ рядом с Зоей кто-то вдруг зарычал тяжким звериным голосом. Она повернула голову и увидела человека, лежащего на носилках возле стены. У него на темно-синем лице вместо глаза вздулся красный шар величиной в детский мячик. Скрежещущий шум, который Зоя бессознательно воспринимала как недостатки центрального отопления, исходил из его груди.

Все врачи должны были немедленно кинуться, чтобы оказать ему помощь! И молодой доктор встал, держа в руках исписанную бумагу, но пошел он к открытому проему двери:

— Чайничек-то включите. Остынет ведь.

Посередине комнаты на каталке лежала старушка. Ее маленькое, обглоданное временем личико не выражало ни боли, ни страдания. Она только слегка царапала одеяло пальцами, похожими на желтые когти.

Разговор в комнате продолжался.

— Мне нужно коричневые и обязательно на каблучке. Чтоб и в театр можно было сходить.

— Ой, я сто лет не была в театре! Как хочется!

— Что ж тебя Игорек не поведет? У него, кажется, брат артист.

— Игорю некогда. У него диссертация.

— Ну, Лопатина попроси. Он тебе не откажет.

Снова смех. И опять утробно закричал больной у стены.

— Доктор, нельзя же так. Сделайте что-нибудь, — сказала Зоя.

Он оторвался от своего стола, прищурился и спросил:

— Фамилия?

— Я не о себе говорю.

— А я вас спрашиваю, — сказал он сухо. И повторял за ней, растягивая слова по мере того, как записывал: — Бо-га-то-ва. Зо-я. Георгиевна. Возраст?