— Кому же? Суббота, воскресенье, врачей не было.

— Сестре бы сейчас сказали.

— А что она сделает? Шурочка давеча марганцем мазала, еще хуже стало. Потерплю уж до завтра. Час-то который, Галочка?

— Одиннадцатого десять минут.

Как рано! Леонид еще не вернулся и ничего не знает. Что он подумает, когда не застанет ее дома? Что будет думать до утра? Пусть думает что хочет. Пусть волнуется, мучается…

Но Зоя тут же опомнилась. Это было неразумно. Все, что она создавала, должно оставаться незыблемым. Даже это происшествие должно пойти на пользу ее жизни, ее семье.

— Надо же сообщить домой! — простонала она.

— Вы дали свой номер телефона в регистратуре? — спросила невидимая Галочка. — Если дали, они позвонят.

Зоя не могла вспомнить, называла она номер или нет. Ей стало тяжко.

— Я больше не могу, не могу я.

— Вам плохо? — Галочка, видимо, приподнялась на локтях. Густо-черная головка — вот все, что могла увидеть Зоя.

— Не знаю. Тяжко мне. Все жесткое…

— Это оттого, что вас на щит положили. Может быть, вам судно надо?

— Больно мне…

— Няню придется позвать. Позвоните, Анна Николаевна.

— Да что без толку звонить, — неохотно отозвалась Анна Николаевна, — нет сегодня никого.

— Может быть, сестра придет?

— Нет, не дозвонишься, — безнадежно сказала Анна Николаевна.

Жесткая подушка давила Зое на затылок. Губы пересохли. Почему никто не встанет, чтобы ей помочь?

— И неужели по ночам никого не бывает?