Очнулась Зоя от резких коротких свистков, которые ударяли ее по голове. Сперва она ничего не помнила и не понимала. В странной близости к своему лицу она видела большие черные сапоги и мокрый асфальт. Потом в общем гуле стала различать голоса.

— Насмерть? Насмерть? — жадно спрашивала женщина.

— Не видишь, что ли? На месте осталась, — нехотя ответил мужской голос.

— Разойдитесь, граждане, разойдитесь!

— Ой, молодая еще… Ой, дети, наверное, маленькие…

— Водители не разбирают, знай давят.

И все время, все время надорванный, уже хриплый голос:

— Товарищи, граждане, все вы тут свидетели, она же сама кинулась… Она же прямо на красный свет пошла, товарищи…

Милиционер опять засвистел:

— Разойдитесь, разойдитесь!

Зоя попыталась поднять голову. Стало невыносимо больно. Она снова упала щекой на асфальт.

— Живая, — сказала женщина.

— Пьяная, наверно.

Подошли еще милиционеры. Любопытных оттеснили. Подъехала машина ГАИ. Жалобный голос водителя раздавался теперь в отдалении. Зоя лежала в широком круге, как в центре арены. Было очень неловко. Вероятно, задралась юбка. Руки дернулись, чтоб поправить одежду, и снова стало так больно, что она невольно застонала.

— Когда же «скорая»? Мучается человек! — истерично выкрикнули в толпе.

Потом колесо любопытных широко и молчаливо разомкнулось перед невысокой белой женщиной. Она спешила к Зое, как торопился бы самый близкий человек, а за ней бежали подручные с носилками. Женщина опустилась на колени, обхватила Зоино запястье, а затем быстрыми движениями стала ощупывать ее руки, ноги, плечи.

— Где больно? Здесь? Здесь? — спрашивала она.

Ее прикосновения четко отделили больное от неповрежденного. Болело плечо, не то, на котором лежала Зоя. И при малейшем движении — остро, невозможно вся левая нога.

— Шины, — потребовала женщина, — поверните ее.

Зоя закричала раньше, чем до нее дотронулись.