Иван Федорович первым делом подошел к раковине, сполоснул руки и, по привычке не вытирая, а потряхивая пальцами, сел за свой стол. Он посидел несколько секунд, приводя в порядок мысли и зная, что сейчас он вспомнит, кто этот человек и для чего он здесь, потому что без приглашения Ивана Федоровича Шурочка никого в кабинет не впустила бы. Действительно, он вспомнил. На столе лежала история болезни Зои Богатовой, женщины, которая поступила вчера с переломом бедренной кости.

Он с некоторым усилием восстановил впечатление от этой женщины, впечатление, окрашенное тем, что ему сообщила Евгения Михайловна, и с любопытством взглянул на крупного, красивого мужчину, сразу определив его как любителя выпить и бабника. Тут же для него все прояснилось, и человек, сидящий напротив, стал ему неприятен, но не по каким-либо соображениям, морали, а скорее, Иван Федорович почувствовал раздражение, которое вызывает шаловливый ребенок, испортивший ценную вещь и причинивший взрослым лишние хлопоты.

— Значит, так. Перелом сам по себе не сложный.

Мужчина сделал торопливое движение как бы навстречу Ивану Федоровичу. Совсем близко профессор увидел яркие ореховые глаза в незамутненных, чистых белках и профессионально, чисто механически, откинул свое первое подозрение. Безусловно, не пьяница.

— Она просила меня передать, что на операцию согласна, — торопливо сказал Леонид Сергеевич, — раз вы находите нужным, значит, это безусловно лучший вариант.

— Операция что ж, — словно нехотя ответил Иван Федорович, — операцию мы сделаем. Это само собой.

Он облокотился на стол, опустил подбородок на руки, и было впечатление, что продолжать разговор он не собирается.

У Леонида Сергеевича мелькнуло чудовищное предположение. Не так давно в гостях у одного из своих друзей он слышал, как приезжая с юга родственница хозяина рассказывала:

«У нас это почти открыто. Не заплатишь — операцию не сделают. И на все своя цена. Аппендицит — двести, язва — пятьсот. Это если рядовой хирург. А профессор — вдвое берет».

«Не может быть, — усомнился кто-то из присутствующих, — во всяком случае, в Москве этого нет».

«И в Москве есть. Вы просто не знаете», — уверенно сказала женщина.

Леонид Сергеевич с ужасом вспомнил этот разговор. Профессор медлил, но немыслимо было спросить: сколько это будет стоить? Или сказать, как говорят водопроводчику: «Мы вас отблагодарим». Он этого не мог и молчал. Тогда заговорил профессор:

— Не было ли у вашей жены потрясения? — И, не дождавшись ответа, пояснил: — Ну, острого переживания, горя, волнения?

Иван Федорович увидел, что человек перед ним заметался, хотя продолжал сидеть совершенно неподвижно.