— Поддержать в ней всячески бодрость духа, хорошее настроение.

— Да, да, я знаю… Я знаю, что надо устранить, — горячо заговорил Богатов. — Как это страшно, она могла умереть… Ведь правда, доктор? Я виноват. Я сделаю все. А как вы думаете, теперь в этом смысле опасности нет?

«И вовсе не бабник, — решил Иван Федорович, глядя на открытое, ничего не прячущее лицо своего собеседника. — Или уж начинающий только», — добавил он, чтобы заглушить в себе вдруг возникшую симпатию к этому по-детски беззащитному человеку.

— Вы ей, конечно, ничего об этом не говорите, — Иван Федорович поднялся. — И главное, больше положительных эмоций. Это и для основной травмы полезно будет.

Богатов тоже встал.

— А ходить, ходить она будет?

— Ходить? — удивился Иван Федорович. — Почему же ей не ходить? Как ходила, так и будет ходить.

В неожиданном для самого себя порыве участия он потрепал Богатова по плечу.

— Человек все-таки создание хрупкое. С ним поосторожней надо. Однако все уладится.

— Мы все сделаем, — заверил его Богатов. — Все сделаем!

Подходя к операционной, Иван Федорович подумал: «Не о себе же он говорил во множественном числе. Кто же это такое — «мы»?»

7

7

В час величественная буфетчица разнесла на подносе хлеб, серые алюминиевые ложки и на каждую тумбочку — по яблоку.

— Где ваша ложка? — спросила она у Зои.

— Я не знаю.

— Как это так — не знаете? Я утром клала вам ложку, а сейчас ее нет. Кто же знает?

— Я ничего утром не ела.

— Ели вы или не ели — это ваше дело. Это меня не касается. А ложка должна быть. Я за нее отвечаю.