Она представила себя на месте этой девушки. Цветы были бы поставлены в банку с водой, в тумбочке был бы наведен порядок. Зоя попробовала бы расчесать волосы Анны Николаевны, которые давно свалялись в войлочный шарик на затылке, да мало ли чем можно было помочь одинокой, беспомощной женщине!

Но материнское сердце встало на защиту сына.

— Да нет, вроде ничего девочка. Обходительная, беленькая.

Варвару, видно, где-то разыскали. Она явилась, держа на весу тяжелую серую руку:

— Черти проклятые… Полон город капусты, а щей сварить не могут. Опять кондер крупяной притащили.

— А на второе что? — поинтересовалась Наташа.

Варвара ей не ответила.

— Твой на лестнице сигаретки смалит, — сообщила она Зое. — И смалит, и смалит одну за другой.

«Нет чтобы скорей прийти, успокоить», — подумала Зоя. Она не волновалась. Просто ей снова стало тяжко лежать, тяжко сидеть, и неизбежность, безысходность этого положения вызывала желание закричать, сбросить одеяло, разбить поильник… Но она обуздывала себя каждый миг, из которого складывались минуты и часы, ведущие к выздоровлению.

Широкая улыбка Леонида должна была сразу объяснить Зое, какой хороший, обнадеживающий разговор был у него с профессором. Но она знала своего мужа и видела черное дно в его глазах.

— Я тебе даю честное слово, Зоенька, он сказал: как ходила, так и будет ходить. Он сказал: операция несложная, все будет в порядке.

— А еще что?

— В общем, больше, по существу, ничего. Честное слово. Главное — будешь ходить. Это он твердо сказал. И вообще все будет хорошо. Ты не волнуйся и ни о чем не думай.

— Принесешь мне завтра чашку, ложки — столовую и чайную. Только не серебряную, там у нас простые есть. Мыло в мыльнице, зубную пасту…

Он вынул записную книжку, перестал улыбаться, и Зоя увидела, каким сосредоточенно-несчастным стало его лицо. Но она не пожалела его напоследок.

— Ты понимаешь, что тебе не придется больше ходить в библиотеку. Сережу нельзя оставлять по вечерам одного.

— Я не буду больше ходить в библиотеку, — торопливо сказал он.

И Зоя закрыла глаза, потому что сейчас ей больше не надо было никаких обещаний и заверений.

Разнесли обед.

Закрыли дверь.