Он посмотрел на Галю неодобрительно:

— Обижаться вы, Акинина, умеете. На это у вас самолюбия хватает. Вам, понимаешь, оказывают доверие, выводят на показательный пункт, а у вас на первом плане личные интересы.

Он подождал. Галя ничего не ответила.

— Будет вам определенный процент надбавки к зарплате. Желаю успехов.

За Буримовым захлопнулась дверь.

— Все-таки он типичная зануда, — сказала Галя.

— Недопонимает человек современности, — согласился Антон Львович, — отсталые взгляды. А так он ничего, пробойный. Он лучше директора. Тот все мямлит: «Обсудим да обдумаем». А этот все вопросы быстренько провернул и внедрил. — Он вздохнул: — Может быть, витрину до завтра не тронем, а?

Галя неожиданно сказала:

— Антон Львович, а что, если я сегодня уйду по делу?

Антон Львович не возражал.

6

6

Ей редко приходилось бывать днем на центральных улицах. Сразу даже голова закружилась. Под солнцем морозный ветер перевеивал с крыши на крышу остро блестящие снежинки. Пестрые елки в витринах возвращали к детству. Всем людям хотелось ждать радостей. Они шли по улицам оживленные, румяные, с покупками.

«Кому что, — думала Галя, — Тимка у меня уже ходит, а дома у меня чистота и порядок, а с работы захочу — так уйду, а не захочу — и не уйду».

«Здесь телефон-автомат», — прочла она табличку и вошла в темную дыру. Это был подъезд древнего дома, со стертыми до тонкости ступеньками лестниц, со стенами, которых не обновишь никаким ремонтом.

Где-то наверху открылась дверь, по лестнице вниз сбежала девочка и выскочила на улицу.

Галя пожалела ее. Ей не хотелось бы в этом вековом доме жить. Она с детства знала и любила новые, четко распланированные районы, дома, которые начинали свою жизнь с заселившими их людьми, квартиры, в которых еще никто не умирал.

А здесь даже телефонная трубка пахла затхлостью.

Галя набрала номер и спросила: