Папины покупки требовали восторгов:

— Ах, какая красавица! Ну что за елка! И где ты только такую достал!

Он сидел у Тимкиной кроватки довольный и растроганный.

— Там еще, в передней, коробка с лампочками.

К делу привлекли сына Марьи Трофимовны — Бориску. Он снял с антресолей ящик, в котором хранились елочные игрушки Галиного детства, прикрепил к верхушке елки блестящий наконечник, укрепил деревце на деревянной крестовине.

— Золотые руки у мальчишки, — хвалил Владимир Михайлович.

— Я вот еще ему покажу, — грозно пообещала Марья Трофимовна, приглашенная полюбоваться елкой, — опять по литературе да по истории тройки.

— Да-а, а по математике?

— Я тебе вот дам — по математике! По всем должен стараться.

Мирное сотрудничество Бориски и Владимира Михайловича продолжалось недолго. Каждый предлагал свой метод освещения елки. Владимир Михайлович легко подавил противника и немедленно устроил короткое замыкание.

Потом Борька, шмыгая носом, чинил пробки Галиного счетчика, а Владимир Михайлович, остыв к елке, занимался Тимкой, который яростно прыгал, держась за перекладину кроватки.

Галя вынимала из картонной коробки стеклянные шары и бусы, потускневшие гирлянды мишуры, веселые разноцветные флажки. Почти с каждой игрушкой было связано воспоминание. Оно приходило и приносило с собой ароматы и ощущения прошлого. Эти зеленые шары они покупали с отцом, когда в первый год устраивали елку без мамы. Елка была очень богатая, но Галя все время бегала в ванную комнату и подолгу плакала, катая в руках земляничное мыло. Кажется, до сих пор эти шары пахнут земляничным мылом.

Долой воспоминания! А папе надо дать кофе.

Уходя, Владимир Михайлович сказал:

— Ты ничего не затевай. Не хлопочи. Юля могучую стряпню развела.

Но в такой день без хлопот не обойдешься. И когда человек весел и спокоен, то это даже очень приятные хлопоты. А если нет, то все делается через силу.

Тимка все норовил подобраться к елке и оборвать флажки. Он требовательно кричал: «Дай» — и бросался прямо на колючки. Галя отгородила елку стульями, вынула из шкафа серебряное парчовое платье. Когда-то оно очень ей шло. Надо бы уменьшить вырез и убрать бант на боку. Только для чего? Не все ли равно, будет она вечером в своем черном свитере или в этом нарядном платье?

Но Галя упрямо, со злостью придвинула коробочку с нитками и стала налаживать платье.

Сколько бы ни было ошибок, нельзя, чтоб тебя смяли.

В дверь тихо поскреблись. Хмурая, заплаканная Люська в коричневом форменном платьице не обратила никакого внимания на елку, безучастно взяла Тимку на руки и стала просить: