Ничем он не обижен. Получил свое. Сполна.

Он лежал и сквозь полудрему слышал, как верещит Тимка, как Танечка желает своим знакомым счастья:

— Чтоб на небе вашей дружной пары не было никаких облаков.

Подходила к телефону Галя.

— Пораньше, — говорила она, — конечно, пораньше.

Он слышал, как шумит в ванной вода — все время кто-то купался. Все время звонил телефон. Это было уже почти безразлично. Его не позовут.

Галя все-таки испекла воздушное пирожное. Она не отступила ни от чего. Позвонила мама: «Мы придем пораньше, чтоб Тимка еще не спал».

Тимка уже к шести часам был наряжен в белый костюмчик. Над лбом Галя начесала ему большой кудрявый завиток.

Мама как вошла, так и кинулась к нему:

— Неделю не видишь ребенка — и как он меняется! Смотри, смотри, он меня узнал, сразу пошел ко мне!

А Тимка полез к ней на руки, как лез ко всем. Лишь бы взяли! Но Галя не стала разубеждать маму.

Петр Васильевич принес две тяжелые кошелки. Папа, выбритый, в новом костюме, просто красавец, тоже принес большую корзину.

Жареная птица, салаты, пироги — сейчас это единственное тайное соревнование между мамой и Юлей. Соревнование, в котором каждая женщина старалась отдать предпочтение другой.

— Ах, Юленька! Ну что за гусь! С яблоками!

— Это не гусь, а индейка, — ревниво говорит папа.

— Петя, достань торт, — командует мама.

Юля молитвенно застывает перед тортом.

Музыкальный Владимир Михайлович уже пощипывает гитару, которую Галя предусмотрительно взяла у Танечки. Когда дома мама или Юля, можно быть по-девичьи свободной от Тимки. Но сейчас это ни к чему, ни к чему!

И все-таки Галя долго одевалась и потом, совсем готовая, надушенная «Красной Москвой», сидела на бортике ванны. Она думала, что заплачет, но не заплакала, подвела глаза и вышла к родным затянутая в парчовое платье, красивая и печальная.

— Да, — сказал Петр Васильевич, — ничего не скажешь!