— Как меня мать с отцом учили, так и я. А ты погоди еще, вот вырастишь своего, тогда поглядим, — сдержанно ответила Марья Трофимовна.

— Нет, Марья Трофимовна, колотить не годится. Девочка уже большая, надо другое что-то придумать.

— Придумала уже. С января ученицей к нам на малярку пойдет. А в школу пущай вечером бегает. Я эти моды прикончу.

В кухню прибежала Танечка с новогодними покупками:

— В магазинах народу — не повернешься. Хорошо, у меня в диетическом кассирша знакомая, я у нее и курочку и сайру выбила без очереди.

Потом она затащила Галю в свою комнату:

— Хороший отрезик мне муж к Новому году купил? В синтетике. Конечно, расцветочку я сама выбирала. Очень веселенькая абстрактность, правда? А фасончик вы мне придумаете…

А тридцать первое — самый щедрый день в году — пришелся на общий выходной. Можно было поспать подольше, но разбудил едкий запах паленой шерсти. Марья Трофимовна чистила ножки для холодца.

Пока Тимка спал, Галя тоже не поднималась. На этот раз она не чувствовала ни боли, ни отчаяния, ни возмущения. Только пустоту. Будто кто-то уехал далеко-далеко и не может уже ни вернуться, ни позвонить. И некого ждать и нечего ждать.

А дела много. Вечером придут родные, надо быть нарядной и веселой, надо что-нибудь постряпать. Надо украсить Тимке маленькую елку, вернее, еловую ветку, которую раздобыл вчера для Гали Антон Львович.

Он вернулся вчера из конторы очень довольный. В другое время Галя спросила бы: «Что это вам так весело?» Но сейчас ей было все равно. Ну, допустим, заняли одно из первых мест, ну, премировали. Все равно.

Антон Львович долго не таился. Будто между прочим сказал:

— В конторе новую газету вывесили.

Галя посмотрела на него, и Антон Львович быстренько вытащил свою записную книжку, куда аккуратно переписал: «В прошлом номере нашей газеты вкралась неточность», и дальше сообщалось, что «приемщица такого-то пункта Г. В. Акинина хотя действительно отпарывала пуговицы, но никакой материальной заинтересованностью при этом не руководствовалась».

Вслед за этим Антон Львович преподнес ей пушистую еловую ветку. Он очень старался, и Галя сказала:

— Вот спасибо, кстати — у Тимки нет елки.

Но она недооценила своего папу. Мог ли Владимир Михайлович оставить своего внука без елки! Уж будьте спокойны, он ее выбирал на совесть! Продавец запарился, очередь роптала, а он требовал:

— Подайте мне еще вон ту, она, кажется, пораскидистей.

Галя лежала в постели, когда Владимир Михайлович привез елку. Развязанная, она заполнила колючими, ароматными ветвями почти всю комнату.