— Конечно, дело не в чулках, — рассуждала Танечка, — я ей свободно могла бы эти чулки подарить. А таким поступкам поблажку нельзя делать. И рано ей еще в паутинках щеголять.

Одна Галя понимала непреодолимое Люськино желание надеть на себя что-нибудь новое, украситься какой-нибудь тряпочкой Почему-то именно в том возрасте, когда этого особенно хочется, когда это просто необходимо, со всех сторон накладываются запреты.

Несколько дней назад Марья Трофимовна купила Люське коричневые полуботинки вместо красненьких лодочек, которые так выпрашивала девочка. И цена была та же самая, а вот не согласилась.

Люська уже не кричала, а жалобно повизгивала. Марья Трофимовна принесла и повесила веревку на место. Ни на кого не глядя, точно все были перед ней виноваты, она занялась своими хозяйственными делами.

Галя ушла кормить Тимку супом. Она боялась сейчас только встречи с Александром Семеновичем. Ей казалось, что она виновата перед ним, хотя он ничего об этом не знал.

Но Тимке не было дела до настроения матери. Каждые три часа он требовал еды, гораздо чаще — сухих штанишек и каждую минуту — внимания.

А встреча с Александром Семеновичем произошла очень просто, в тот же вечер, на кухне. Он грел чайник и слушал Марью Трофимовну. Каменно молчавшая весь вечер, она разговорилась только с ним.

Спокойно, будто отрешенно Александр Семенович смотрел, как Галя моет посуду. То, соглашаясь с Марьей Трофимовной, он покачивал головой, то стоял неподвижно, но глаза его следили за движениями Гали.

— Вот я тебе скажу — кругом баловство, — убежденно доказывала Марья Трофимовна, — мне шашнадцать лет было, я в первый раз в машину села, а Люську из самого роддома домой на такси повезли. Мы как светлого праздника ждали хоть какого кино посмотреть, а им подай каждое воскресенье либо на кино, а то еще на цирк. Уже они одно воскресенье без кина не живут. А то бегут к соседям телевизор смотреть.

— Это же развивает детей, — не удержалась Галя.

— Ладно тебе, развивает, — рассердилась Марья Трофимовна, — а я вот тебе тоже выговор дам, хочешь — обижайся на меня, хочешь — нет. Как сойдутся с Танькой, так один разговор — это такая мода, а это не такая мода. И на каблук мода, и на волос мода, и на юбку мода. А моя дуреха все прислушивается. Чем бы девочке внушать: твоя, мол, мода сейчас — учиться. Что ни надела, то и ладно. Мать старается, кормит вас, поит… А она видишь что намодничала!

Глаза у Марьи Трофимовны покраснели и налились слезами.

Александр Семенович молчал, и Галя снова вмешалась:

— И все равно бить нельзя. Ни к чему хорошему это не приведет.