А утром Петр Савельевич уехал на дачу. День был серенький, с неба сыпала холодная крупка, голодные кролики топали лапами в клетках.

…По-волчьи вытянув книзу голову, парень шел вперед. И не парень он был, а здоровый мужик, опухший от водки, с вялыми, нетрудовыми руками.

От безнадежности он обнаглел и говорил хрипло, сквозь зубы, и будто не Петру Савельевичу, а самому себе:

— Погоди еще Я твою пристанищу знаю. Я твоего добра не забуду…

— Ты это про что?

— Это я так. Ни про что.

Отпирая у калитки замок, Петр Савельевич не спускал с вора глаз, а на секунду обернувшись, увидел свою дачку — ладную, с цветными стеклами по верху веранды. Одной спички довольно — и уйдет дымом весь его труд.

А вор смотрел на дачу — равнодушно, но внимательно.

«Запросто спалит», — подумал Петр Савельевич.

Он толкнул вора на лесную тропинку. В конце концов кролики были его собственные, он их уберег, и черт с ним, с этим пропойцей.

— Дяденька… — снова жалобно затянул вор.

— Ну, гляди, встречу я тебя еще раз…

— Да провалиться мне… Да сдохнуть мне… Дяденька, родной…

— Пес тебе родной!

Петр Савельевич стал развязывать ремешок. Тугие узлы никак не поддавались.

— Ты режь, режь его! — захлебывался парень.

Он все дергался, мешая Петру Савельевичу. Пришлось оттянуть его снова к опушке, где было посветлее, и тут, в кустах орешника, Петр Савельевич увидел что-то ярко-белое, похожее на развешенную простыню. Странно нелепый посреди леса, стоял небольшой холодильник.

Еще не хватало!

— Где взял? — От злобы у Петра Савельевича дрожала челюсть.