— Мне ведь теперь больше надеяться не на кого. — Люба повторяла это, рассказывая о том, что сама покрасила в квартире окна и двери, купила Володечке новую форму, когда быстрее всех в отделе управлялась с работой.

Если заведующая «столом заказов» Алла Трофимовна просила: «Вы, девочки, на этот раз поживее. Я обещала, что к трем закончим», — Люба ее заверяла: «Я постараюсь. Я вас никогда не подведу. Я должна трудиться. Мне теперь больше надеяться не на кого».

Женщины в отделе горько поджимали губы и качали головами. Они жалели разбитую семью. И Алла Трофимовна жалела. Она уходила в свой кабинетик и, осторожно склонив на руки начесанную башенкой голову, грустила о том, что на свете нет прочной любви. Но долго мечтать на эту тему ей не давали. У дверей уже толклось несколько человек. Одному хотелось заменить в стандартном наборе лапшу на макароны, другому срочно требовалось составить заказ для свадебного стола, третий был с запиской от лучшей подруги Аллы Трофимовны, в которой она просила устроить ее знакомому воблы и бутылку «Твиши».

А за отдел она могла быть спокойна. Девочки ее никогда не подводили. Особенно Антонина Васильевна и Люба. Обе служат здесь чуть не с первых дней открытия «стола заказов», и когда они делают свое дело, то просто приятно смотреть.

Свертки так и летают у них в руках — брусок масла, пакет сахара, банка сайры — раз, раз, плотно пригоняется одно к другому, бумага точно сама сгибается как надо, шпагат ложится крест-накрест — и готово!

Директор магазина Владлен Максимович и тот заворожился этой красивой работой. Минуты две он стоял в дверях и смотрел. Женщины его заметили и разом притихли. Только та, что находилась спиной к двери, все говорила и говорила:

— Добро бы молоденькая, а то женщина на возрасте, юбка до колен, а села — и вовсе ляжки заголила. А в автобусе все самостоятельные мужчины и смотрят на этот кошмар. А себе думаю: ну мода, ну мода…

Владлен Максимович возвышался над женщинами, как большой холодильник. Халаты ему крахмалили особо — с блеском. Его синие глаза, оглядев комнату, зацепили что-то стоящее внимания.

— Травма? — коротко спросил он, и все вокруг, проследив его взгляд, уставились на Любины пальцы, обмотанные белой тесемкой.

— Нет, нет, — радостно заверили директора женщины.

А Люба с беличьей проворностью размотала тесемку и показала плоские пальцы:

— Ни мозольки, ни порезика… А как же… Надо приспособляться. Шпагат целый день руки жжет. У других волдыри не сходят… А мне ведь надеяться не на кого…

Он выслушал, коротко спросил:

— Фамилия? — и двинулся дальше по своим делам, а довольная Люба победно договаривала свое: