— Ну, сюда хлеб носить, как дрова в лес возить, — засмеялась одна из женщин.

Люба сжала рот:

— Каждый по-своему живет. Я чужую копейку не возьму, а свою берегу. Там пятачок, там гривенник, а у меня ребенок растет.

Еще не кончили обедать, как снизу пришла Поля, грузная, с заплаканным, опухшим лицом. Пришла и встала у стола. Женщины потеснились, налили ей большую кружку кипятку, щедро насыпали туда сухого чаю и сахарного песку. Поля чай выпила молча, так же молча поднялась, чтобы уйти, и только в последнюю минуту вспомнила, зачем приходила, разжала короткие пальцы и выложила из кулака перед Антониной Васильевной скрученную в трубочку пятерку.

— Просила ты…

— Ой, Поля, а мне до получки не займешь? — заверещала Милочка.

Поля и глазом не повела:

— А тебе — нет.

Милочка ничуть не обиделась:

— Конечно, Антонине Васильевне теперь каждый займет. Когда она в начальство выходит.

Милочка все новости узнавала первой. Была она маленькая, незаметная и по работе вхожа во все отделы и кабинеты.

Полностью Милочкиным новостям не верили. Она любила поражать сведениями и часто сообщала непроверенные сенсации:

— Девочки, дожили! Хлеб и сахар бесплатно будут!

А всего-то услышала, как Владлен Максимович сказал кому-то по телефону:

— Вот станем при коммунизме хлеб и сахар бесплатно отпускать, тогда у меня работники освободятся.

Поэтому Милочкино сообщение сперва пропустили мимо ушей. Только потом, неведомо как, оно подтвердилось, и скоро все знали, что Антонина Васильевна идет «на повышение».

Во второй половине дня в отдел, как всегда с разбегу, ворвался Владлен Максимович, и за ним пришла неторопливая, но всегда всюду поспевающая Алла Трофимовна.

— Прошу внимания! — воззвал директор.

Но все уже и так бросили работу. Только одна Люба, очень стараясь не шуршать бумагой, продолжала паковать гречку с рыбными консервами.

— Мы к вам обращаемся за советом, — продолжал Владлен Максимович, опершись руками на оцинкованный стол. — Конечно, у нас есть и свое мнение по данному вопросу, — он оглянулся на Аллу Трофимовну, и она покивала головой, — но мы не боги Саваофы, можем ошибиться, и нам ценно мнение общественности.