Но Антонина Васильевна затосковала и сообразила, как выйти из положения. Она решила сунуть в каждый большой заказ еще по брусочку масла. Скорее всего, люди найдут лишний предмет, сообразят, что произошла ошибка, и потом доплатят. Так что деньги, может быть, даже частично вернутся. А кто не заметит и не вернет, пес с ним. Все проще, чем ворошить десятки ящиков!

Но у Антонины Васильевны не было денег. Пять пачек масла — три шестьдесят. А деньги все проиграны на бегах. До получки она могла продержаться на домашних припасах, есть кое-какая мелочь на метро и автобус. А настоящих денег нет.

Она сошла вниз, где в подсобных помещениях располагались кладовые «стола заказов». В бакалее у Поли всегда можно было прихватить взаймы. Кому другому — нет, но Антонине Васильевне Поля доверяла до десяти рублей.

— Палочка-выручалочка моя, одолжи пять ре! — Она сказала это с ходу, весело и только потом заметила, что Поля сидит нахохленная, смотрит в одну точку и губы у нее дрожат.

— В винном отделе норма боя какая высокая, а у меня вовсе не положена… — Поля говорила, даже не взглянув в сторону Антонины Васильевны. — Наставят мне бутылок, а я отвечай. Уходила за лапшой — все целы были. Когда пришла, слышу, пахнет. И вот они лежат — обе вдребезги. А я отвечай!

В помещении плавал спиртной дух. Антонина Васильевна пыталась что-то сказать, но Поля утешений не слушала.

— Водка петровская, дорогая… Мне за нее больше двух дней работать. Хоть какую-нибудь норму боя дали бы!

Она наконец заплакала.

— Хватит тебе, — сказала Антонина Васильевна, — люди умирают, а за это уж слезы лить, тьфу!

— Проплюешься, пожалуй, — сквозь рыдания огрызнулась Поля, — мне три дня задаром работать…

Все не ладилось. Антонина Васильевна поднялась к заведующей. Она знала, что Поля проревет до вечера, а с места не сдвинется.

Алла Трофимовна сперва плотно закрыла двери своего кабинета, чтобы посторонние не узнали про их внутренние дела, потом рассердилась:

— Норму боя ей, еще чего! У нее за целый месяц тысячи бутылок не бывает. Поаккуратней надо, вот что. Руки как крюки.

— Плачет, — сказала Антонина Васильевна. — Водка-то петровская.

— А что толку плакать? Москва слезам не верит.

В дверь постучали только для проформы, потому что тут же ее распахнули. Вошел директор.

— Как хотите, Владлен Максимович, нам нужна норма боя в бакалейном, — пропела Алла Трофимовна. — Мне уж теперь все равно, но я объективно скажу: нужна!

Она необычно кокетливо улыбнулась и распахнула полы халата, показывая юбку джерси и коленки, обтянутые кружевными чулками.