— А по-моему, в Большой театр интереснее, — сказала Алла Трофимовна. — Конечно, это мое личное мнение и в порядке шутки, — добавила она. — Ну что ж, может быть, обсудим теперь вторую кандидатуру?

— А чего ее обсуждать, — сказала Поля, — она денег не занимает, по театрам не ходит…

— Я мать своего ребенка! — выкрикнула Люба.

— И, кроме нее, в целом свете ни у кого детей нет…

По столу застучал карандашик.

— Полина Ивановна, вы просите слова?

— Ничего я не прошу. Я свое сказала.

И никто больше не хотел ничего говорить. Все проголосовали за Любу, за Любовь Петровну Онину, за которой ничего худого не водилось, которую подлец муж бросил, которая ребенка одна воспитывает.

Антонина Васильевна в этот день работать больше не могла. Как-то руки у нее опустились и настроение пропало. Не то чтобы очень она уж стремилась к руководящей должности, но что-то поманило, блеснуло интересное и исчезло. А женщины вокруг понимали ее состояние, им было неловко, они даже разговаривали с ней шепотом:

— Нам бы тебя желательней, да видишь, вот как…

И она, смущаясь, отвечала:

— Ну, почему же, все правильно…

И, чтоб не видеть сочувственных взглядов, пошла в гастроном из отдела в отдел, без всякой цели, посмотреть на людей. А был час пик, когда все спешат с работы и забегают в магазин купить чего-нибудь вкусного к чаю, или мяса на завтрашний обед, или бутылочку. В кассах и у отделов стояли большие очереди, все люстры горели, и желтые ливанские яблоки высились пирамидами.

«К Зинке, что ли, съездить? — подумала Антонина Васильевна. — Яблочек Коле взять бы».

Она потужила, что нет денег, безнадежно сунула руку в карман халата и обнаружила давешнюю Полину пятерку.

И тут стало радостно, что за яблоками ей не надо стоять в очереди, что в воскресенье она опять пойдет на бега, и пусть у нее такой характер, что не может она жить без удовольствий. На кой шут ей эта должность, где надо себя корежить!

Она пошла вниз, отобрала кило самых лучших яблок, взяла двести граммов «мишек» и мармеладу для Зинки.

Поля стояла в дверях своего отдела. Антонине Васильевне не хотелось, чтоб Поля ее пожалела. Она первая сказала:

— Ну что, успокоилась?

— Скинулись, — удовлетворенно кивнула Поля, — на троих. Алка, Максимыч да я. Всё не одной отдуваться.