В избе мелодично смеялась Настя; рассказывала про свиноматку и что кастрировать поросят к ним на свиноферму приходил какой-то в очках, «еврей он или кто, и все смотрел сквозь очки на нее, на Настю, и на девок, а гляделки те, глаза те у него как тараканы, какие-то сухие, колючие, в здешних местах не видела даже таких глаз».

На понедельник всю ночь мела метель, гудело в трубе, изба за ночь выстыла, и в кадке на кухне закрылась льдом вода. Лида надела большие мужские, купленные в Краснокамске на рынке сапоги, закуталась в Сергеевнину черную старушечью шаль и, стараясь не стучать дверьми, вышла сначала в закрытый двор, потом на улицу. Метель затихала, было еще совсем темно, дорога под ногами была то голая, твердая, скользкая, как лед, то исчезала под сугробами. В редких избах светились окна. Лиде надо было дойти до Малых Шабунят и в шесть часов сесть на пригородный поезд, идущий в Краснокамск. До Краснокамска напрямик через лес по зимней дороге было пустяки – километров девять, но дорогу за ночь, наверно, замело, в поезде зато будет тепло, хотя и тесно.

Она даже не успела это подумать, как ушла по пояс в снег, очевидно, она сошла с дороги. Вся вспотев от усилия, она выбралась и снова провалилась в снег. Дороги в темноте не было видно. И не видно было изб позади – их закрыл лес, темнота. Лида выбралась и сразу же глубоко провалилась в снег, и снег набился в сапоги, ноги были как в ледяной реке, сразу вспомнилась кадка и вода в ней, закрывшаяся льдом. Страшным усилием – и от этого набухли даже вены на лбу – Лида выбралась и сразу же провалилась глубоко всем туловищем. И почему-то стало спокойно на душе, не страшно, как будто дорога была в двух шагах, и стоит только сделать еще одно усилие, и она, Лида, будет на дороге.

Глава одиннадцатая

Глава одиннадцатая

Стекло в любом окне отделяет зиму от домашнего тепла.

Но есть на Петроградской стороне за зимними голыми деревьями такое учреждение, где за стеклом не только другой климат, но и другая природа. Идущему по снегу ленинградцу достаточно отворить дверь, чтобы попасть в тропический лес.

Сколько русских путешественников объездило все моря и страны, чтобы собрать сюда растения всего мира, сколько поколений садоводов состарилось здесь, чтобы древовидный папоротник (ему исполнилось восемьсот лет) мог расти, молодея сквозь века, чтобы увирандра и ее лист-сеточка (растет в быстротекущих ручьях), чтобы увирандра, легкая и воздушная, как зеленая сетка, брошенная в воду, могла дышать в искусственном ручье, живя рядом с другими растениями, переселившимися на Петроградскую сторону с Амазонки, с Ориноко, с Нила и с других рек.