Здесь все было так. Все казалось близко, рядом, особенно горы, на горы хорошо было смотреть, и когда Лида смотрела на них, думалось свежо и по-детски о том, что за этими горами должно быть что-то очень интересное, может, еще горы или озера, и там бегают лосихи, а возле деревьев стоят медведи на неуклюжих человечьих ногах.

На холме стояла школа с красной железной крышей. Из школы вышла пожилая худощавая женщина со светлыми мальчишескими глазами. Она подошла к Лиде, странно улыбаясь, как улыбаются еще издали люди, когда они хотят подойти к незнакомому человеку и что-то ему сказать.

– Я завшколой, – сказала она. – А про вас слышала, что вы с высшим образованием.

– Я ушла с третьего курса Академии художеств, – сказала Лида и тоже улыбнулась, но виновато, как она улыбалась всегда, когда говорила об этом. С третьего курса она ушла потому, что вышла замуж за Челдонова, и потому, что ей тогда стало ясно, что художник выйдет из Челдонова, а из нее все равно не выйдет ничего.

– Ну что ж, – сказала заведующая. – Учить ребят у нас будете.

Сказала это просто, видимо не ожидая возражений, и степенно пошла.

Дома хозяйка Сергеевна возилась возле печки, стряпала шаньги. В избе пахло сметаной, а на скамейке стоял кот и глядел на шаньги стеклянными глазами. Лида подумала, как трудно смотреть коту и сдерживать себя, и как человек умеет даже животным привить свою человеческую сдержанность, и что ему удалось очеловечить зверей, птиц, деревья и злаки. Подумав так, Лида обрадовалась этой мысли, потому что сейчас она уже думала не для себя, а для детей-школьников, думала о том, как она придет в школу и постарается деревенских ребятишек научить думать, мыслить, обобщать.

Пришла она в школу утром следующего дня. Ей показали ее класс. Она вошла и на низеньких партах увидела сидящих школьников и школьниц; все встали и сразу сели. Не успела она сесть, как они уже знали ее имя и отчество. Вдруг один из школьников выпустил из широкого рукава воробья, воробей подлетел к окнам и стал биться в стекла и летать по классу. Все смеялись, в окнах уже были вставлены двойные рамы, и надо было, чтобы птица вылетела в дверь, но она ни за что не хотела туда лететь, видимо боясь темноты.

Лида не знала, что делать, наказать ли сразу озорника, накричать, пригрозить всем, но вдруг рассмеялась, и это было так неожиданно для школьников, что они сразу перестали шуметь, а озорник поймал воробья и, держа его в сжатых пальцах, вынес за дверь и на крыльце отпустил.

Лида подумала, что ей будет очень трудно, она никогда не преподавала, и негромким голосом она начала свой урок.