В поезде и на дорогах с ней здоровались люди и, здороваясь, улыбались, как улыбаются только знакомым.

Но жизнь была трудна, временами печальна. И в такие минуты, чтобы не думать о себе, Лида заставляла себя думать о других.

В шесть часов утра ехали подростки-ремесленники в Молотов на заводы. Они зябли. Им хотелось спать, но спать было нельзя, они заставляли себя не спать.

И когда Лиде было очень трудно, она старалась думать не о себе, а о других.

На всех фронтах советские войска гнали немцев. Это было потому, что каждый делал то, что надо, для того, чтобы победить.

Надолго запомнится это утро. Лида шла в Краснокамск. Идти было легко.

Было такое чувство, что все это: и черные пихты на белом, слегка синевшем снегу, и дорога, тугая, замерзшая, облитая конской мочой, и обледеневшее солнце в синих, чуть розовевших тучах, и скрип из-под валенок, и обжигающий губы и веки мороз, и пар из носа, отчего прилипала шаль к губам, – все это было как в первый раз и никогда не случалось раньше.

Показалась нефтяная вышка на замерзшем болоте и лиственницы с рыжими ветвями в одну сторону, на юг. Кланялись низко насосы глубокого качания, подымались и снова падали ниц. Среди пней стояли двухэтажные и трехэтажные длинные деревянные дома с множеством труб на крышах. А рядом с домами кланялись насосы и выкачивали из-под домов нефть. И не подозревала Лида, что в домах был праздник, какого еще за три года не было в этих длинных неуютных домах. Какая-то женщина выбежала навстречу Лиде, непричесанная, взволнованная, и крикнула:

– Вы ленинградка?

– Да. Ленинградка.

Поцеловала теплыми губами прямо на морозе Лидин обледеневший рот.

– Немца прогнали от Ленинграда. Блокаду сняли. Сейчас передавали приказ.

И, позабыв о Лиде, побежала дальше.

Холодное утро перешло в день, не по-зимнему яркий, теплый.

На рынке бабы стояли возле бутылок с молоком, ходили небритые люди и предлагали папиросы.

Но Лиде все казалось другим: и дома, и люди, и бутылки с молоком, и к огромной радости примешивалось что-то тревожное: разбитый дом на Моховой и муж.

Секретарь райкома товарищ Черемных был занят. А в библиотеке ей напомнили, что за ней несть книг и пора бы их вернуть.

Дни были короткие. После школы надо было постирать, наколоть дров, помыть ребятишек в бане, не успеешь дойти до дому, а уж вечер. Лампа погорит час-два, и фитиль уже начинает коптить. Придут тетя Дуня и Парфен Иваныч. Тетя Дуня вяжет, а Парфен Иваныч сидит, курит, смотрит, как Лида проверяет тетрадки. Видно, ему хочется что-нибудь рассказать, да стесняется помешать Лиде. Сидит и курит.