Р-р-р-аз – и они уже в Фрейенвальде, хорошо в Фрейенвальде, это курорт, с красивым садом, с усыпанными желтым гравием дорожками, много по ним ходит всякого народу. Кого-то наша парочка встретит там сразу после того, как она пообедает на открытой террасе рядом с кургаузом?

Землетрясение, молнии, молнии, гром, взорванные железнодорожные пути, разнесенный в щепы вокзал, грохот, дым, смрад, все погибло, удушливый газ, ничего не видать, удушье, раздирающие крики… я твоя, ведь я же вся твоя.

Пускай подходит, пускай сидит, я его не боюсь, вот не боюсь, могу спокойно смотреть ему в лицо. «Это фрейлейн Мици, ты уже знаком, Рейнхольд?» – «Немного. Очень рад, фрейлейн».

И вот они сидят в саду кургауза в Фрейенвальде; кто-то в помещении великолепно играет на рояле. Мици сидит в Фрейенвальде, и Рейнхольд – против нее.

Землетрясение, молнии, удушливый газ, все погибло, а как хорошо, что мы встретились, уж я его обо всем выспрошу, обо всем, что было у Пумса и что там делает Франц, с этим человеком всего можно добиться, если как следует раздразнить, разжечь его, тогда он сам в руки дастся. Мици замечталась о том, как счастье ей благоприятствует. Из зала доносится пение: Скажи мне oui, дитя, по-французски скажи да, хоть по-китайски, хоть по-русски. Скажи как хочешь, безразлично, – любовь ведь интернационалистична. Скажи хоть в нос, скажи обиняком, скажи в экстазе или же тайком, скажи oui, скажи yes, скажи да, и все, что хочешь, дам тебе тогда![642]

Кельнер подает заказанные ликеры, и каждый разрешает себе рюмочку-другую. Мици проговаривается, что была на том вечере, и у них завязывается оживленная беседа. Маэстро за роялем исполняет по общему требованию публики: В Швейцарии, в Тироле, слова Фрица Роллера и Отто Странского, музыка Антона Професа[643]. Ах, в Швейцарии, в Тироле! Хорошо там и привольно; ах, в Тироле, ах, в Тироле, молоко из-под коровы; а в Швейцарии Юнгфрау, и высокие там горы. Требуйте во всех нотных магазинах. Мици хохочет, подпевает: Ю-ху! и Холороиди! вот сейчас мой милый Францекен воображает, что я у моего старика, а я – у него самого, только он этого не замечает.

А потом – давайте прокатимся на автомобиле по окрестностям. На это согласны и Карл, и Рейнхольд, и Мици, или в обратном порядке – и Мици, и Рейнхольд, и Карл, или еще так: и Рейнхольд, и Карл, и Мици, – словом, все согласны. И вдруг надо же случиться, чтоб зазвонил телефон и кельнер вызвал господина Маттера к аппарату, значит, вот насчет чего ты сейчас подмигивал, Рейнхольд, шельма ты этакая, ну ладно, так и быть, не выдам тебя, Мици ведь тоже улыбается, по-видимому, вы оба ничего не имеете против приятного времяпрепровождения. И вот Карлхен уже возвращается от телефона, Карлуша, Карлуша, ведь ты мне всех милей, – что случилось, заболел кто-нибудь? Нет, просто экстренно вызывают в Берлин, а ты, Мици, можешь остаться, конечно, почему бы нет, но я непременно должен съездить, сами знаете – дела, дела. Он еще целует Мици на прощанье, смотри, Карл, не проболтайся, да нет же, мышонок, с какой стати, до свиданья, Рейнхольд, с праздничком тебя, Христос воскрес. И шляпу с вешалки – и айда.