– Встаньте! – холодно повторила она.

Трантер, пошатываясь, поднялся на ноги и застыл в отчаянии.

– А теперь слушайте, – продолжила Элисса. – И слушайте внимательно. Я вас не люблю. Я считаю вас самым невыносимым идиотом из всех божьих тварей. Тогда, во время плавания, я на мгновение понадеялась, что вам удастся меня развлечь. Но нет. Вы нагнали на меня ужасную скуку. И были слишком глупы, слишком самодовольны, чтобы это понять. У вас все напоказ, мой святой друг, но внутри вы совершеннейшая пустышка. Вы не мужчина. Вы дурак, эгоистичный дурак с Библией наперевес, бесхребетное насекомое. Я сама эгоистка и знаю это. Но вы… Вы самый толстокожий эгоист из всех, кто распевает псалмы. Воображаете, что вы посланный Небесами проповедник света, Божественный дар человечеству. Утверждаете, что искренни. И это хуже всего. Если бы вы были лицемером, я могла бы вас уважать. Но вы верите в свою спасительную миссию. Из кожи вон лезете, вопите о спасении и упиваетесь этим. А когда вам делают больно, распускаете нюни. Я застряла в этом мерзком отеле, кругом лихорадка, уплыть отсюда не удастся еще целую неделю. И тут приходите вы, льете слезы раскаяния и несете чушь о браке. Боже, это слишком смешно. Правда, меня от вас дико тошнит. А теперь, пожалуйста, уходите. Мне жарко, и мне смертельно скучно все это говорить. Еще мгновение – и я вспотею, а это будет слишком ужасно.

Его лицо вытянулось, крупное тело обмякло. Он смятенно и униженно уставился на нее, потом сглотнул и вскричал прерывающимся голосом:

– Вы не можете так думать, Элисса! О моя дорогая, драгоценная моя! Вы должны хорошо ко мне относиться. Я приличный человек. Я честен. Я добр. Я брошу все и уеду с вами. Я сделаю для вас все. Я… я добьюсь высокого положения… преуспею ради вас.

– Я бы предпочла, чтобы вы ушли, – безучастно бросила она.

– Позвольте мне помолиться, – простонал он и схватил ее за руку. – Просто позвольте мне помолиться. Может, это вернет вас мне. Не отсылайте меня вот так. Мы принадлежим друг другу с той ночи… с той чудесной ночи.

– Убирайтесь, – отрезала она пренебрежительно и взяла книгу, лежавшую на подлокотнике шезлонга. – Прошу, уходите.

Роберт застыл на месте, и при всей массивности фигуры вид у него был как у побитой собаки. Покопавшись в нагрудном кармане, он достал носовой платок и тайком высморкался. Прошло две минуты. Теперь он пожирал глазами линии ее расслабленного тела, на его щеках снова проступили алые пятна. Он отошел, потом остановился, опять взглянул на Элиссу. В очередной раз залился румянцем и произнес, заикаясь: