Внезапно Сьюзен встала и заговорила.

– Пора зажечь свечи? – спросила она ровно, но голос звучал необычно глухо и удрученно.

Харви не ответил. Охваченный ужасным предчувствием, он услышал ее, но смысл слов от него ускользал. Лишь обрывки мыслей пробивались сквозь туман отчаяния, заполонивший его разум. Он сидит тут целую вечность! И вместе с тем так недолго! Мера секунды, мера жизни. По крупинке сыплется песок в часах – секунда, слеза, жизнь. Они бежали, эти песчинки, с невероятной скоростью, а потом колба пустела, слезы иссякали, жизнь обрывалась… Это страшно – так сильно желать спасти кого-то от смерти. Вся его душа расплавлялась в этом желании. К чужим переживаниям по поводу кризиса тяжелой болезни он всегда относился с враждебностью, подозрительностью, даже отвращением. Он воспринимал нарушение равновесия в ту или иную сторону лишь как успех или неудачу научного исследования. Но он изменился – полностью изменился. Теперь то, к чему он прежде был равнодушен, стало смыслом его существования.

Мэри! В его голове смутно звучало только ее имя, но именно оно могло в мельчайших подробностях передать все, что он чувствовал.

Она болела всего три дня. Невероятно, сколь многое неконтролируемо изменилось за этот срок. Но Лейт с самого начала понимал, что у Мэри острая форма лихорадки, яростно и стремительно приближающаяся к неизбежному перелому, после которого больная или выживет, или умрет. Харви с мукой признал это как данность, поддерживало его только ожидание скорого кризиса. Однако тот не приходил. Наступила лишь ремиссия, принесшая с собой отраву ложной надежды. А потом температура снова начала подниматься выше и выше, к пылающему пику, где жизнь должна была сгореть и просыпаться пеплом в беспредельную бездну. Нарастающий жар и замедляющийся пульс. Харви с абсолютной уверенностью знал, к чему приведут эти симптомы, если только не наступит кризис. И его душа задыхалась в отчаянии.

Снова заговорила Сьюзен, словно перебросив мост через глубокую пропасть:

– Надо зажечь свечи.

Она зажгла свечу, потом другую, молча поставила их на стол. Язычки пламени держались прямо, не колеблясь, как копья, они вынудили тени отступить, и те замерли в ожидании, будто скорбящие участники похорон вокруг катафалка. В круг света вплыл, подобно кораблю, крупный белый мотылек; жужжание насекомых напоминало назойливый шепот молящихся.

Наблюдая за их кружением, Сьюзен сказала:

– Пора мне закрыть окно. – И после паузы пояснила: – Из-за ночного воздуха.

Харви поднял голову и посмотрел на помощницу. Слова достигали сознания, как капли, падающие с огромной высоты. Наконец, словно вернувшись после долгого отсутствия, он медленно произнес: