Сесилия бегала определённое количество раз в неделю, постепенно увеличивая дистанцию, и скоро должна была дойти до нескольких миль. Она бегала по утрам. Бегала под дождём. Для тёмного времени суток обзавелась безобразной светоотражающей курткой.

А потом она бросила курить, и Мартин задумался, не слишком ли далеко она зашла. Это было вечером в четверг, поздней осенью, все они устали. Мартин устал от литературоведения, потому что он только и делал что читал, читал, читал и никак не мог прочесть всё что нужно. Сесилия устала, потому что занималась параллельно на двух отделениях, немецким и истории идей, писала курсовую и только что пробежала две мили. Густав устал, потому что снова погрузился в фазу как-художник-я-никто и дни напролёт спал. Но они отправились в «Юллене Праг», где поужинали, выпили пива, и существование уже начало казаться всем немного приятнее. После еды Густав вытащил портсигар своего деда-сибарита, утонувшего во время ночной прогулки на парусной яхте у мыса Антиб. Он предложил сигарету Мартину, и тот взял, а потом Сесилии, которая, ко всеобщему удивлению, произнесла:

– Нет, спасибо. Я бросила.

– Ты бросила? – переспросил Мартин.

– Разве ты не должен был это заметить? – спросил Густав.

Сесилия кивнула непонятно чему:

– Я не могу бегать и курить одновременно.

– А ты и не куришь, когда бежишь, – сказал Мартин, почувствовав себя остроумным примерно на секунду.

– Разумеется, когда я бегаю, я не курю.

– То есть вот просто так взяла и бросила? – спросил Густав.

– Да, именно.

– Это же трудно?

– Ну да. Сейчас мне, к примеру, страшно хочется закурить.

– Но чёрт, – произнёс Мартин, – ничего страшного не случится, если ты выкуришь одну сигарету. Маленькую сигаретку. Это ничего не значит.

– Значит. Всё на свете имеет значение. Если ты выкурил сигаретку, это значит, что курить ты не бросил.

– А это так важно – бросить курить? – сказал Мартин. Он взял портсигар Густава и протянул его ей:

– Ты же хочешь!

– Оставь её в покое, – сказал Густав.