Когда он поставил точку, успело стемнеть и текста он почти не видел. Мартин вынул из машинки седьмой, последний лист и сложил все семь по порядку. Он боялся перечитывать. Именно в этот момент он понял, что рассказ должен называться «Хамелеоны». Чаще всего он придумывал непростые, привлекающие внимание названия заранее, записывал их и ждал, когда придёт всё остальное. Но «Хамелеоны» просто существовали, их как будто даже не он придумал. Он просто протянул руку и их нашёл.

III

III

ЖУРНАЛИСТ: Что вы можете рассказать о методе вашей работы?

МАРТИН БЕРГ: В сущности, речь идёт о том, чтобы не сдаваться. Вы сталкиваетесь с различными препятствиями. С плохими рецензиями. Непонимающими читателями. Периодами, когда инерция сильна. Всё это заставляет нормального человека думать: «Нет, больше я этим заниматься не хочу». И такая реакция совершенно адекватна.

ЖУРНАЛИСТ: И что тогда нужно делать?

МАРТИН БЕРГ: Продолжать. Это, кстати, я тоже понял в Париже. Иными словами, не всегда бывает легко. Я бы так сказал. Даже учитывая, что время вдохновляло на восемьдесят или даже на девяносто процентов, но легко бывало не всегда.

* * *

Уже во второй свой парижский вечер Мартин сочинил длинное письмо Сесилии, в процессе написания которого пил красное вино и следил, чтобы сигарета повисала между губами, как у Камю. Со всей виртуозностью, на какую был способен, живописал поездку, квартиру, район и жизнь, которая ещё не выкристаллизовалась, но уже им себя пообещала. Машинка стучала беспрерывно, текст на почтовой бумаге стремительно рос.

В мансарде отсутствовал телефон, что, в общем-то, не было большим минусом, потому что международные звонки всё равно стоили дорого. На срочный случай есть телефонная будка, но для этого нужно разменять монеты и выбирать время, когда Сесилия точно дома. Пока же Мартин купил в Le tabac блок почтовых марок и пачку авиаконвертов продолговатой формы с красно-синими полосками по краям. Он всегда думал, что когда-нибудь станет одним из корреспондентов какой-нибудь легендарной переписки. И строго следил за тем, чтобы прочитанное письмо вернулось в родной конверт. Письма Сесилии он хранил в обувной коробке под кроватью.

Вначале он писал от двух до четырёх писем в неделю. Ответы приходили быстро, часто они писали друг о друге, и её почерк на конверте всегда вызывал у Мартина вспышку радости.

Он писал, что ему её не хватает, хотя это было не совсем так.

Конечно, будь она рядом, в этом не было бы ничего плохого. Они бы сняли какую-нибудь квартирку. Она бы училась в Сорбонне.