На следующий день всё повторилось.

– Я его потерял, – со вздохом сказал он Перу, который был дома и примерял одежду, купленную на блошином рынке.

– Как ты мог это потерять? Помнится, ещё в четверг ты говорил, что оно у тебя было.

– Тогда оно было.

Перу нравилась роль Стабильного Друга Мятущихся Художников. И, снимая одну рубашку в турецких огурцах и надевая другую, он успел произнести небольшую, но пламенную речь. Мартин же безучастно стриг над раковиной свои слишком отросшие волосы.

– Вспомни, сколько раз ты это говорил, – сказал Пер, – и вспомни, сколько раз оно к тебе возвращалось.

– Наверное, у меня его вообще нет. Мне просто казалось, что оно есть.

– Что ты, собственно, имеешь в виду? – спросил Пер.

– Талант. Способности. Вдохновение.

– Ты же сам всегда говоришь, что вдохновение – это миф, а в зачёт идёт только тяжёлый труд. «Это как рыть яму» – так ты это описывал, насколько я помню. «Вы́резать лопатой пласт и выбросить, вырезать и выбросить…» Так ведь?

На мгновение Мартин почувствовал облегчение, но потом снова впал в подозрительность.

– Но я, возможно, просто пытался делать хорошую мину при плохой игре, – сказал он, – потому что таланта у меня нет. – Каждое слово он как бы отрезал в воздухе ножницами. – Поэтому я и берусь за своё единственное оружие: лопату. И тяжело работаю. В поте лица. Но что толку, если пишу я всё равно одно дерьмо? Если у меня не получается ничего, кроме навозной кучи?

– Ты пишешь не только дерьмо.

– С чего ты это взял?

– С того, что я читал!

– Но ты мой друг, и ты предвзят.

– Мартин, послушай. Ты пишешь хорошо. Я всегда так считал. Но чтобы я мог продолжать так считать, ты должен написать то, что я смог бы прочесть и о чём смог бы составить мнение.