Потом вдруг обрушилась лавина совершенно неожиданных вопросов, заставших меня врасплох.

– Вы хотите спать со мной? – Я сидел, не отвечая ни слова, и жена заместителя директора, глядя на волнистую линию, бегущую по бумажной ленте, засмеялась, прикусив нижнюю губу.

– О, солгали.

– Я же еще ничего не ответил.

– Любой ваш ответ будет ложью.

– Напрасно обвиняете меня.

– Тайная связь – серьезнейшая угроза стержню человеческих отношений.

– Задайте мне еще раз этот вопрос.

– Вы хотите спать со мной?

– Да.

– Странно…

– Показывает, что правда?

– Что-то похожее на снижение функций стержня человеческих отношений. Может быть, детектор лжи выполнил роль формализатора?

– Ну что ж, задавайте свой последний вопрос.

Но она вместо этого выключила аппарат и принялась освобождать меня от датчиков.

– Почему-то сначала у меня не было желания отвечать на ваш вопрос.

Перехватило дыхание, ощущение, будто говорит кто-то другой, находящийся далеко от меня. Возможно, я все еще чувствовал себя подключенным к детектору лжи? Она – я не исключаю этого – прекратила свои вопросы вовсе не ради меня, а решила тем самым довести до сведения заместителя директора, что, поскольку он излечился от импотенции, они могут теперь жить вместе. Мне стала отвратительна сама мысль об их близости, едва я представил себе, как все это будет происходить.

– Еще не пропало желание спать со мной?

Отвечать не хотелось. Возможно, потому, что обряд закончился одновременно с отключением датчиков. Сконфузившись, она сказала, что хотела бы сфотографировать меня, и с помощью поляроидной камеры с разных ракурсов пять-шесть раз сняла меня во весь рост, в трусах. Представив себе, как ночью она в одиночестве будет рассматривать эти фотографии, я испытал некоторое раскаяние. Мне показалось слишком несправедливым, когда такое прекрасное тело одиноко. И в то же время промелькнула мысль, что одиночество почему-то подходит ему.