– А кто нанял меня? – спросил зазывала усталым голосом, устраиваясь поудобнее. Наверное, ему было неловко сидеть на каменной ступеньке. Это пустяковое неудобство не шло ни в какое сравнение с испытываемыми мной страданиями. – Мне стало трудно улавливать, что здесь происходит. Кому я должен служить? Кто меня нанял?

– Нанял я. – В таких обстоятельствах чем больше у тебя сторонников, тем лучше, пусть будет хотя бы еще один. И помощь от него нужна была прямо сейчас.

– А чем собираетесь торговать?

– Разве не ясно? Своим положением. Но до этого, ты уж меня извини, принеси, пожалуйста, со стеллажа наверху энциклопедию.

– Да вы скажите, что вам там нужно, я сам посмотрю.

– Хочу сложить тома один на другой и использовать вместо стула. Колени меня уже не держат.

– Томов пять-шесть? Лучше семь, тогда точно хватит.

Адъютант невозмутимо раскрыл блокнот большого формата и расчертил лист фломастером. В каждой графе он написал цифру.

– Прошу прощения. Как и обещал, хочу рассказать вам о нашем распорядке дня. Четыре тридцать утра – окончание работы. Баня. Хоровое пение.

– Хоровое пение – это что, пение военных маршей? – спросил Сэнгоку.

– Совершенно верно. Марш «В просторах Маньчжурии диких, вдали от родной стороны».

– Больно тухло, не чувствуется свежести, – покачал головой продавец насекомых.

– Почему же? Для «типичных представителей отверженных» вполне подходящая песня. В ней звучит собачья тоска солдат, которым уготована собачья смерть.

– Еще бы не тоска, помните: «Мой друг в этом поле широком под камнем могильным лежит».

– Э, нет. С самым большим чувством «повстанцы» поют строку про то, как «слезы застыли в глазах». Только в этом месте хор всегда звучит стройно.

– Что одна строка, что другая, – пожал плечами продавец насекомых.

– В пять часов сбор в столовой.

– Где она находится?

– Я бы хотел, с вашего позволения, начиная с сегодняшнего дня разместить ее во втором помещении каменоломни.

– Бросьте шутить. Кто вам это позволит? Я не дам вам здесь хозяйничать, – возмутился я.