— Да подвернись только случай — ты бы для того, чтоб спасти свою шкуру, кого угодно пришил, не только что дружинника или милицию…

— Ладно вам петушиться, — вмешался в спор Габэ. — Ведь праздник…

— А ты, Габэ, веришь в эти сказки? — тотчас переключился на него Юр.

— Я? Нет, не верю ни черта… — осклабился Габэ. — И больше того: я уверен, что Валеркин отец нарочно состряпал дельце… Ну, а нам-то что за печаль? Пускай сажает. Пускай этот Котков других арестантов поучит моральному кодексу — а они его быстро загонят в парашу…

— Так что же, выходит, вас даже не тронет, что человека посадят безвинно? — На лице Юра от гнева и омерзения не осталось и кровинки. — И это после того, что он нас же спас от решетки… Да где же ваша совесть?

— Мы что? Нас не спросят… — махнул рукой Габэ.

— А если не ждать, покуда спросят, — самим сказать? — загорячился Юр. — Давайте будем людьми — отплатим добром за добро. Пойдем все вместе к Валеркиному отцу, попросим его! Или сходим в милицию к начальству повыше — докажем, что напраслина…

— Ополоумел ты, что ли? — окрысился Габэ. — Да какой же дурак по своей воле станет соваться в милицию… Я лично не стану.

— И я не стану. Чего я там не видел? — Валерий притворно нахмурил свои густые брови, радуясь, что Габэ так удачно положил конец зряшному разговору.

У Юра на глазах выступили слезы негодования:

— Эх вы… еще людьми называетесь! Да никакие вы не люди, а нелюди, отребье, подонки… Ну-ка, сейчас же выметайтесь из моего дома! И чтоб я ваших поганых рож никогда тут больше не видел…

Но Валерий и Габэ не торопились выполнять наказ хозяина. Переглянувшись, они вскочили рывком и набросились на Юра с двух сторон.

Он отбивался, как мог. Но двое одолели одного — сшибли на пол, начали пинать ногами. Юр лишь успел ткнуться ничком, прикрыть голову руками. А бывшие дружки зверели все больше…

Это было посреди бела дня, в весенний и светлый праздник 1-го Мая.

Внезапно раздался звонок. Габэ и Валерий заметались по комнате. Рванули балконную дверь, сорвав шпингалеты — она распахнулась, ветер загулял по квартире. Но тут был четвертый этаж, не сиганешь во двор, своей жизни жалко, это на чужую наплевать…

А звонок становился все требовательней, все тревожней.

Валерий Кызродев и Габэ на цыпочках подошли к двери, затаились, неслышно повернули колесико замка, рванули на себя и эту дверь — выскочили стремглав, загрохотали вниз по ступенькам лестницы, локтями загораживая лица, чтобы никто потом не опознал, ежели что…

Пришедшим был Гена Игнатов.

Он оторопел от неожиданности, потом, учуяв неладное, хотел погнаться за беглецами. Но тут услышал слабый стон в квартире и кинулся туда.