— Супруга, Павла Васильевна, не хворает?

«Что-то уж очень издалека повел…» — душа Кызродева заворочалась в недобром предчувствии.

— Здорова, что ей сделается — двужильная баба. Бабы — они покрепче нас, да…

Михаил Андреевич покосился на массивного майора. Да, тоже не былинка… Сколько же лет он знает Кызродева? Давно, еще с тех пор, когда тот работал в колонии — однажды довелось инспектировать. С грехом пополам осилил программу вечерней школы — пришлось, конечно, попыхтеть, но понимал, что без образования теперь далеко не шагнешь по служебной лестнице. А иной специальности — кроме следственной практики — у него не было и нет. Трудный случай, хотя и не единственный в своем роде.

— Доложили мне, Пантелеймон Михайлович, что на тебя было совершено нападение — будто бы прямо на улице, так? Верно говорят: улица полна неожиданностей… И кто бы мог подумать, что молодой парень, да еще комсомолец, решится напасть среди бела дня на работника милиции?

— Да-да. Совсем распустились. Оберегаешь их покой, воспитываешь, работаешь, не зная продыху ни днем, ни ночью, а они… Поднять руку на милицию! На человека в майорских погонах!

— Значит ты был в форме, Пантелеймон Михайлович?

— Да… то есть, я сейчас не помню… это уже вечером было, после работы. Завернул я в магазин, подошел к кассе…

— Говорят, ты потеснил очередь, предъявил какие-то особые права. Ну, конечно, милицейская форма производит впечатление…

— Нет же! — замахал руками Кызродев. — Теперь я точно вспомнил, что уже побывал дома, переоделся в штатское, а потом отправился в «Гастроном». Зачем же выставляться в служебном…

— Погоди, майор. Тут пока возникает неувязочка с твоим рапортом и с теми бумагами, которые ушли в прокуратуру. Там везде указано, что гражданин Котков совершил на тебя нападение, зная о том, что ты — работник милиции. Откуда же ему было знать?

— Может быть, запомнил по собранию в заводском клубе? Хотя, правда, я и там был в штатском…

— А ты что — выступал на этом собрании?

— Я? Нет… Это он, Котков, выступал там с высокой трибуны, красивые слова говорил… Как же, помню… только слова у него разошлись с делом, с личным поведением.

— Снова неувязочка, Пантелеймон Михайлович. — Полковник откинулся к спинке стула. — Теперь получается, что не он тебя узнал, а ты его… Может быть, парень и вовсе тебя не мог узнать — ни в форме, ни без формы, потому что ни разу тебя не видел?

— Это уже предположения и частности, — насупился Кызродев. — А раз преступление совершено — надо держать ответ. По закону.

— Значит, судить будем Коткова?

— Непременно. И — как суд решит… Может, отбудет наказание — поумнеет, начнет соображать, на кого лезть, а перед кем в сторонку отойти…