— Вот ты сказал: «отбудет наказание», — полковник быстро наклонился к собеседнику. — А почему же ты, майор, опережаешь решение суда? А что, если суд не сочтет его виновным? Или дело даже не дойдет до суда: прокуратура завернет нам его ввиду зыбкости материала, неосновательности улик, противоречий… Ты вот сам посуди, Пантелеймон Михайлович, сколько мы сейчас в коротком разговоре обнаружили неточностей: ты был не в форме, Котков тебя в лицо не знает, о том, что ты работник милиции, не имел понятия… А ведь в прокуратуре и суде со всем этим дотошней разберутся, чем мы с тобой… И тогда возникнет вопрос: а был ли сам факт нападения?

— Товарищ полковник, выходит, вы берете под сомнение меня… мое…

Лицо Кызродева багровело от обиды и негодования, пухлые пальцы бегали по поручням кресла, будто бы не находя, за что зацепиться, на что опереться.

— Это не я беру под сомнение, Пантелеймон Михайлович, — полковник смотрел на него прямо и пристально. — Это я пытаюсь представить себе, какие сомнения могут возникнуть в прокуратуре и у состава суда. Меня не может не беспокоить перспектива возвращения дела, как необоснованного. Или того хуже: ведь прокуратура имеет право возбудить ответный иск — о необоснованном задержании, о попытке оклеветать честного человека, о попытке воспользоваться служебным положением и свести с ним счеты…

Теперь щеки Пантелеймона Михайловича заливала нездоровая бледность. Он набычился, едва выговорил:

— Это как же понимать, товарищ полковник? Какие могут быть у меня счеты с этим парнем…

— Но ведь я опять отталкиваюсь от твоих же речей, Пантелеймон Михайлович, которые только что слышал. Вот ты мне рассказывал, как Котков красовался на трибуне в заводском клубе, витийствовал, красивые слова говорил… Но что тебя лично привело в этот зал? Пустое любопытство? Обывательский интерес?.. Не-ет, оказывается, в этом клубе шел общественный суд над шайкой юнцов, повадившихся грабить прохожих в ночных закоулках. И среди этих юнцов был некий Валерий Кызродев… однофамилец твой, что ли?

«Капитан Петухов… этот петух чертов… обо всем успел доложить!» — пронеслась догадка в голове Пантелеймона Михайловича. Вслух же он произнес как можно спокойней и официальней:

— Товарищ полковник, я не вижу никакой конкретной связи между одним делом и другим. Всему свой черед, всему свой ход…

Полковник с интересом вглядывался в лицо собеседника. «Неужели играет? Или искренне убежден в том, что никто не поймет его затеи?»

— Да, чуть было не запамятовал.. — сказал он. — Мне только что доложили о зверском избиении молодого рабочего Юркина из той же бригады, где наставником числился Ким Котков… в избиении участвовал некий Кызродев. Еще один однофамилец?