— Не стреляй…

Он вздрогнул от неожиданности, откинулся на локоть, обернулся.

В блестящих, как растопленная смола, глазах девушки было что-то такое, отчего ошеломленный Ким сразу же позабыл и об утках, и обо всем на свете…

— Не стреляй! — снова шепнула она.

Ким отбросил ружье и обеими руками притянул к себе девушку, вздрагивающими губами начал искать ее рот.

Ох, весна-красна! Что же ты делаешь с нашим — братом!

На высокой березе, средь голых еще ветвей, чернел живой комочек, красивым чистым голосом выводил взахлеб: «Тут я! Тут я! Я тут, тут!..»

Света, притихшая на груди Кима, счастливо засмеялась и сказала, указав на черную точку:

— Вот бесстыдница! Ведь как зовет-призывает…

— А если это парень?

— Нет, я слышу по голосу, что она. И ведь найдет свою пару, своего парня, эдакая-то певунья! Непременно найдет…

Над песчаной косой хороводились две пенко-белые чайки… Они, радостно тивкая, носились пространными кругами, кувыркались в воздухе, стрелами падали на гладкую поверхность воды и так же быстро вздымались в синее небо. У этих все печали, кажется, были уже позади.

— А ты не простынешь на сырой земле? — забеспокоилась Света.

— Ну, что ты! Сейчас во мне так полыхает, что, боюсь, и этот сухой ягель загорится…

Их губы вновь соединились.

— А знаешь, — вдруг сказала Света, убирая с лица рассыпавшиеся волосы, — в этой последней командировке Максим сделал мне предложение…

Ким едва не вскочил на ноги, но сдержался, как подобает мужчине.

— Что же ты ему ответила?

— Много будешь знать — скоро состаришься… — подразнила она.

— Но я должен знать. Теперь — должен!