— Ишь, какой у них лад! — порадовался Ким. — Как довольны, что гнездышко их уцелело.

— Да-а… Им для счастья не много нужно, не то что людям, — задумчиво ответила Светлана.

— Интересно, как давно прилетает сюда эта пара? Может быть, они еще помнят мальчишек, смастеривших этот скворечник?.. Как ты думаешь, куда они перебрались?

Они поглядели вдаль.

На противоположном, гористом берегу Вычегды — будто льдины, вставшие на попа, громоздящиеся друг на дружку, — поднялись белоснежные корпуса построенного недавно города-спутника.

— Они, наверное, там теперь живут, — сказал он. — А чем плохо? У той же реки, у тех же лесов, зато получше…

Ему хотелось, чтобы это было именно так.

На сужении тыколы первой заметила уток именно Света. Вдруг замерла на ходу, вглядываясь сквозь мелколесье. Шепнула:

— Сидят!..

Ким тоже увидел птиц и сказал тоном, не допускающим возражения:

— Теперь пойду я! А ты останься здесь, подожди — иначе вернемся вообще без добычи…

Перекинув ружье на руку, он прошел вперед, прячась за прибрежными холмами, подполз к самой воде.

Близ тальниковых зарослей, залитых половодьем, спокойно кормились две кряквы. Сердце Кима охватило предчувствие удачи. Он неторопливо изготовился к выстрелу. Но почему-то медлил…

Особенно красив был селезень. Крупный, почти вдвое больше утицы, величавый, гордый. Под лучами утреннего солнца его оперение переливалось всеми цветами: белым, как снег, и черным, как смоль, темно-синим и пепельным, розовым и светло-зеленым, а капельки воды, приставшие к перьям, сверкали будто искры.

Рядом с эдаким щеголем самочка выглядела куда скромней, темненькая пеструшка в редких желтоватых пятнах.

Тем не менее красавец селезень ретиво обхаживал подругу, проявляя знаки любви и преданности. То, приосанясь, плавал вокруг нее, то ласково клал голову ей на спину, то подносил гостинец — ожившую ивовую сережку.

В сердце Кима шевельнулась жалость. Вот сейчас он спустит курок, прогремит выстрел — и высокая гордая голова птицы сникнет. Так и не успеет она допеть свою ласковую песню, хотя, может быть, запела ее вот так вдохновенно впервые в своей жизни.

Так что же — не стрелять? Вспугнуть нарочно? И это после того, как только что посмеивался над Светой, корил ее за неудачу… Нет уж, надо стрелять. Вот приклад прижался к плечу, мушка, венчающая желобок меж стволов, покрыла селезня…

И в этот миг на шею Кима легла сзади мягкая ладонь. Послышался горячий шепот.